Энни Вилкс – Сделка (страница 57)

Каменные сады. Так называли эту недоступную простому смертному систему невысоких вершин, окруженных глубокой, уходящей в самую толщу земли, бездной. Наверно, только шепчущие были здесь с момента катастрофы полторы тысячи лет назад, да и те, насколько Дарида знала, предпочитали держаться подальше от печально известного места, бесследно поглощавшего рискнувших ступить на его камни глупцов. Никто не селился рядом, и люди боялись вглядываться в туман, принимавший вид каменистой чащи.

Все еще не веря, Дарида протянула руку — и уперлась в холодный, влажный камень.

Ветер беспрепятственно трепал ее тщательно напомаженные локоны, сдирая с них жемчуг. Ошарашенная открывшейся перед ней скальной пропастью, Дарида сделала шаг назад, ударилась затылком и как-то зацепилась фероньеркой за уступ. Бусины посыпались вниз, между утесов, и пропали где-то в шумном течении горной реки.

— Да как вы смеете?! — прошипела она, оттолкнув подошедшего Вера, на что тот, казалось, ни капли не обиделся:

— Вам нечего бояться, нет никакого смысла вам вредить. Я верну вас обратно, когда мы придем к соглашению.

— Когда? — дрогнула Дарида, стараясь оставаться внешне смелой.

Вер снова проигнорировал ее зло сощуренные глаза и недовольный тон.

— Мой учитель узнал о вашей ситуации.

— Кто он?

— Он разбирается в магии крови лучше всех, кто когда-либо был рожден в этом мире.

Дарида поежилась. Этот мужчина, пугавший ее больше Разлома неподалеку, казалось, отвечал ей лишь из вежливости. Она достаточно хорошо разбиралась в людях, чтобы, заглядывая в холодные карие глаза, однозначно заключить: Веру на нее плевать, и ее ценность очень низка. Его равнодушная улыбка продолжала сверкать на смуглом лице, а сам он, не кланяясь, как было положено, предложил ей руку. Чуть помедлив, Дарида положила свою поверх узкого, твердого как дерево предплечья, и, опираясь, спустилась по острым камням немного вниз, на небольшую площадку. Ветер бил в лицо с такой силой, что ей было тяжело вдохнуть. Дарида охнула, поскользнувшись, но мужчина легко удержал ее. Каблуки беспомощно ползли по неровным булыжникам.

— Что вы знаете? — сдалась Дарида, поворачиваясь спиной к ветру. Теперь волосы застилали ей слезящиеся от холода глаза, лезли в рот, кончиками били Вера по плечу.

— Что ваш сын связан клятвой на крови с невестой сильного шепчущего. Что этот долг жизни она не собирается ему возвращать. Что вы хотите ей смерти, а ее жениху — страданий, которые приведут его к вам. И то, и другое подвластно моему учителю, и то, и другое — наша часть сделки.

Дарида несколько раз моргнула, думая, не ослышалась ли. Озвучить такое она не осмелилась бы даже верному как собака Арету, даже Дарису, даже наедине с собой произнести вслух. Лишь однажды в тишине ночи, перед зеркалом, когда она рыдала, узнав новость о близкой свадьбе единственного любимого ею всю жизнь мужчины, желтая леди позволила себе поносить его смазливую шлюху и его самого, тщетно продумывая планы мести. Но та пьяная ночь за закрытыми дверями была яростной и одинокой, и никто не слышал и не видел предательского момента отчаяния.

Ни один из так называемых экспертов по кровным ритуалам, которых она правдами и неправдами заманивала со всех концов континента, не был так осведомлен. Дарида была очень осторожна: она медленно, жалуясь на родовое проклятие, прощупывала почву, раз за разом убеждаясь, что многочисленные самонадеянные и жадные до денег и власти шепчущие не могут рассказать ничего дельного. Эти слабаки боялись магии крови и не разбирались в ней, выдавая свои отрывочные книжные знания за золото. Дарида не находила нужного — и отступала, ни слова не говоря о Дарисе и той девушке, что стала ему погибелью.

Раз за разом. Ни с кем она не была откровенна!

А этот шепчущий знал все. Кем он был? Кем был его учитель? Дарида открыла было рот, чтобы спросить, но Вер мягко покачал головой, и женщина закусила губу. Конечно, он не ответил бы, она читала о сделках с демонами. Они никому не рассказывали о себе.

Конечно, ему не нужно было ее золото, как всем этим шарлатанам, и учитель его хотел чего-то другого. Хлестко и точно Вер озвучил ее тайные, постыдные чаяния, и теперь терпеливо ждал, пока она робко ответит:

— Да. Что должна сделать я?

— Сущую мелочь.

49.

Келлфер полюбил утреннее солнце. Даже не само солнце, а мгновения, когда Илиана начинала морщить нос, прячась под одеялом от вездесущих лучей. Чтобы свет заливал спальню целиком, Келлфер расширил проем вверх, почти до самой крыши. Иногда он предлагал завесить окно спальни плотными шторами, надеясь, что Илиана не согласится — и она к его радости отказывалась, снова повторяя, что любит просыпаться именно так, напитываясь солнечным светом как растение. «Как раскрывающийся цветок, — смеялся Келлфер. — Моя золотая хризантема». Золотые хризантемы были ее любимыми цветами, и Илиана счастливо улыбалась, а потом льнула к его плечу — теплая ото сна, нежная, трогательная. Келлфер тогда целовал ее — неспешно, наслаждаясь каждым мгновением, а она то шутливо отталкивала его, укутываясь снова одеялом, то отвечала ему с пылом, который мгновенно распалял нежность, окрашивая ее страстью.

Страстью, которую Келлфер не скрывал и не мог бы скрыть, даже если бы захотел, так привык он прикасаться к любимой. Находиться с ней рядом и не гладить ее, тянущуюся к его прикосновениям, было немыслимо. Илиана клала ему голову на грудь, и шепчущие обменивались чем-то большим, чем слова. Счастье, разделенное на двоих, разрасталось, захватывая все вокруг, все меняя, окрашивая жизнь тем, чего никогда не было в ней раньше. Келлфер знал, что Илиана слышит его нежность, и что она дурманит ее. Глаза Илианы, эти невероятные озера, горели его восторгом, когда девушка вела пальцами по его виску, к скуле и ниже, очерчивая подбородок. Больше она его не смущалась, а лишь смотрела прямо в глаза, ловя искры, которыми, он знал, ее присутствие наполняло его самого.

Обнимая Илиану, любящий и любимый, Келлфер прижимал невесту к себе — осторожно, не давя на уже заметно округлившийся животик — и вдыхал медовый запах ее мягких волос. Некуда было торопиться, все время мира принадлежало им.

Каждое счастливое утро, каждый счастливый день и каждый счастливый вечер.

Сердце его сына уже билось, и стоило Келлферу положить ладонь туда, где этот уже сильный малыш толкался ему навстречу, он ощущал ответный всплеск силы, а Илиана радостно смеялась: «Я его чувствую! Он так тебе рад!».

.

Уже почти семь месяцев Келлфер не преподавал, не желая оставлять носящую его сына под сердцем Илиану, которой нельзя было путешествовать порталом. К его удивлению, Син и бровью не повел, когда Келлфер озвучил ему причину, лишь кивнул и попросил вернуться сразу, как появится такая возможность. Когда Келлфер рассказал об этом испытывающей священный трепет перед Сином Илиане, она робко возразила, что могла бы добраться до Приюта Тайного знания и в карете. Келлфер был против: не хватало ей ездить туда-сюда по разбитым дорогам, подпрыгивая на кочках.

Он говорил, что без нее весь огромный сад, только начавший зацветать, завянет, и Илиана легко соглашалась остаться дома. Она ухаживала за цветами самозабвенно, не давая слугам выполнять даже основную работу.

«Видишь, как хорошо растут? — спрашивала она жениха, показывая ему плотные бутоны, которые он сам только вчера напитывал силой через ее подрагивающие ладони. — Это потому, что мы счастливы».

.

Келлферу нравилось наблюдать за тем, как девушка порхает от куста к кусту, как читает, свернувшись в большом ей самой сплетенном из прута кресле, как тренирует безобидные слабые заговоры.

Воспользовавшись уединением вдали от всех правил, он начал ее понемногу учить, и Илиана, оказавшаяся очень талантливой и упорной ученицей, уже вовсю пользовалась тайным языком, чтобы помочь Тояне, разогреть землю или сплести для себя воздушные потоки, позволявшие подниматься ей к самым кронам деревьев. Поддерживая девушку снизу, Келлфер отмечал, как довольно она жмурится — и знал, что все делает правильно.

Илиана продолжала удивлять и восхищать его: в первый же месяц, стоило ему на сутки отлучиться в Приют, она успела за этот день съездить с Цветаном в неподалеку расположенный город Стшцегырь, а там — выкупить четыре семьи пришедших на торги по смене хозяина безымянных.

«Ты сказал, я могу распоряжаться твоими деньгами как своими. Я и распорядилась, и еще распоряжусь. Зачем нам деньги, когда их столько? А для людей это — новая жизнь. Их избивали, держали как собак. Теперь они будут свободны!» — объяснила Илиана вернувшемуся Келлферу.

Зачем эти шестнадцать человек были бы им нужны, Келлфер не представлял, да и сама Илиана тоже — выросшая в Пурпурных землях, где безымянных никто не продавал, она не понимала, почему люди так цепляются за несвободу. Она предложила новым слугам построить дома с другой стороны небольшой речки, так удачно отделявшей территорию поместья Келлфера от большого куска принадлежавшей ему же земли, и жить там самим по себе. Безымянные растерялись, не понимая, чем прогневали новую хозяйку, а с ними растерялась и Илиана. Она пыталась донести до них, что хочет, чтобы они были свободны, но это было почти невозможно. Келлфер объяснил ей очевидное всякому, кто вырос в Синих землях: хозяин — не только служба, но и защита.