Энн Райс – Врата в рай (страница 63)
Мартин внимательно посмотрел на меня, а потом задумчиво кивнул. Похоже, он собирался что-то сказать, но передумал. Он матча сидел, потягивая белое вино, затем поставил бокал и тихонько прикоснулся ко мне кончиками пальцев.
— Хороша, — произнес он, словно решат для себя нечто важное. — Постарайся выслушать меня, причем очень внимательно. Твоя исповедь напомнила мне совсем другую историю. Короткий рассказ, который я когда-то читал. Его написала гениальная писательница Юдора Уэлти. Конечна я не могу воспроизвести все его художественные достоинства, но постараюсь передать как смогу.
— Ну так расскажи, пожалуйста, — попросила я.
— Ладно, — отозвался Мартин и слегка запнулся, будто собираясь с духом. — Рассказ называется «Смерть коммивояжера». Если мне не изменяет память, этот коммивояжер оказался на большой дороге после изнурительной болезни. Его тогда выходили в номере отеля совершенно чужие люди. И вот он опять один в безлюдном месте. У него начался жар, он заблудился, а машина застряла на обрыве. Ему ничего не оставалось, как обратиться за помощью, постучавшись в дверь стоявшего на отшибе дома. Дверь ему открыла женщина. Затем появился мужчина. Мужчина помог откатить машину и пригласил коммивояжера поужинать с ними. Не успел тот переступить порог дома, как понял, что там происходит нечто загадочное, нечто, чего он не мог постичь. Каждая деталь оказывала на гостя странное воздействие, словно у него внезапно начались галлюцинации. Самые простые слова, что произносили хозяева дома, неожиданно приобретали особый смысл. В какой-то момент коммивояжер даже почувствовал витающую в воздухе опасность. Но на исходе ночи коммивояжер неожиданно догадался, что же такое таинственное происходит в доме. Все объяснялось очень просто. Мужчина и женщина были женаты, и они ждали ребенка. Вот так. Самую обычную любовь двоих людей, ждущих прибавления в семье, он расценил как нечто невероятно таинственное. Ведь он так долго странствовал, что забыл об обычных радостях жизни и, столкнувшись с ними, не смог их распознать. Сдается мне, что-то подобное произошло с тобой, когда ты встретила Эллиота Слейтера. Лиза, ты просто влюбилась! По какой-то странной прихоти судьбы ты влюбилась. Ты разглядела в Эллиоте нечто, что символизирует для тебя любовь.
И когда эта любовь смела тебя, сбила с ног, ты инстинктивно отдала себя на ее милость, решив: пусть все идет как идет. Но, к твоему величайшему удивлению, любовь эта не умерла, а, наоборот, еще больше расцвела. Она становилась все сильнее и сильнее, так что ни убежать, ни скрыться от нее было невозможно. Любовь — всепоглощающее чувство. Она ломает жизни и разбивает сердца. Но есть люди, не ведающие, что такое любовь, ни разу в жизни не испытавшие ее. Хотя я не могу поверить, что ты, которая посвятила себя изучению любви во всех ее проявлениях, не смогла распознать обычную, нормальную любовь. Ты все знала. Знала с самого начала.
Я пыталась сосредоточиться на том, что говорит Мартин, но смысл ускользал, и меня захлестнула волна воспоминаний. Вот в нашу первую пьяную ночь Эллиот говорит: «Я люблю тебя», а я сижу точно каменная, не в силах разжать губ. Я как будто наглоталась таблеток, превративших меня в статую.
И тут мне показалось, что еще немного — и я не выдержу. Кто-то, совсем как тогда, наложил печать на мои губы. Я не могла говорить. Хотела, но не могла. И собственный голос вдруг показался мне каким-то чужим и ломким.
— Мартин, — начала я, изо всех сил стараясь не сорваться. — Мартин, я не могу любить мужчину, как обычные женщины. Просто не могу. Мне кажется, я исчезаю. Растворяюсь. Распадаюсь на отдельные части, словно механизм, работа которого зависит от тысячи маленьких колесиков и пружинок. Этот механизм неожиданно вышел из строя, и каждая деталь бесконтрольно вращается сама по себе. Нет, я не способна любить, как обычная женщина.
— Но ты можешь и просто обязана, — возразил Мартин. — Все, что ты рассказывала о времени, проведенном вместе с Эллиотом, — и есть нормальная любовь. Здесь и двух мнений быть не может. Хотя ты и сама знаешь, что я прав.
Я собиралась сказать «нет». Мне было очень важно это сделать. Привести массу самых разных причин, чтобы объяснить, что он слишком упрощает.
Мартин придвинулся ко мне поближе, так что на лицо его упал слабый свет, идущий из холла, и успокаивающе сжал мне руку.
— Можешь ничего не говорить. Ты все сама прекрасно знаешь. Однако есть в создавшейся ситуации нечто действительно неправильное.
— Да…
— Так или иначе, но ты чувствуешь, что любовь эта лишает права на существование тайную жизнь, жизнь в Клубе. И невозможно смешивать одно с другим. Если это настоящая любовь — между тобой и Эллиотом, — тогда то, что ты делала раньше, действительно плохо. Хотя все не так просто. Не так однозначно. Ты не имеешь права строго себя судить!
Я прикрыла глаза рукой и отвернулась. Я чувствовала: мы уже идем по краю пропасти, и сама испугалась этого, поскольку не ожидала, что подобные разговоры могут нас так далеко завести.
— Лиза, не пытайся убежать от себя, — увещевал меня Мартин. — Не ищи объяснений, не задавайся лишними вопросами и не вздумай убегать! Возвращайся в Клуб и скажи Эллиоту все, что говорила мне, все, что он хотел услышать в ответ, признаваясь тебе в любви.
— Мартин, это невозможно! — воскликнула я.
Мне необходимо было остановить распад собственной личности, подавить жуткое чувство, будто я разваливаюсь на куски.
Но тут мне в голову пришла странная мысль: а что, если Мартин прав и мы с Эллиотом сможем любить друг друга? А что, если то, что было хорошо с расчетом на один год, будет еще лучше с расчетом на десятилетия? Ради такого стоило умереть и воскреснуть обновленной! Но в этом-то и была загвоздка.
— Мартин, ты ведь знаешь, через что мне пришлось пройти! — продолжала упорствовать я.
— Ну как ты не понимаешь?! — рассердился Мартин. — Ведь то же самое можно сказать и об Эллиоте. Лиза, эта любовь зародилась в Клубе. Зародилась в укромном уголке твоей тайной жизни. Думаешь, с тобой могло случиться нечто подобное где-то еще? А как насчет Эллиота? Думаешь, с ним такое раньше случалось?
— Не знаю.
— Ну а я знаю. Эллиот любит тебя, прекрасно понимая, кто ты такая, и ты его тоже любишь, прекрасно понимая, что он собой представляет. Здесь вовсе не та ситуация, когда на одной чаше весов нормальная любовь, а на другой — экзотическая. У вас все наоборот, и об этом можно только мечтать: рядом любимый человек, от которого у тебя нет секретов.
Тут я остановила Мартина взмахом руки. Не так быстро! Я просто не поспеваю за ходом его мысли.
— Тогда отчего мне так трудно вернуться обратно? Какого черта я до смерти боюсь снова увидеть Клуб?
— Скажи, почему ты решила его увезти? — спросил Мартин.
Потому что там я не могла узнать его так хорошо, как здесь! Не умею смешивать два своих «я». Один Бог знает, как это удается другим! Скотту, например. Или Ричарду. Даже тебе. Ты можешь спать со своими любовниками, разговаривать с ними и спокойно переключаться с одного на другое…
— Но ведь все наши ритуалы для того и созданы, чтобы защитить тебя.
— Да! — вое кликнула я и сразу же замолчала. прижав руку к губам. Я сама от себя такого не ожидала, но на меня нахлынуло чувство обиды из-за того, что все так сложно, и одновременно будто снизошло озарение от этого простого «да». — У меня уже голова не работает, — пролепетала я дрожащим голосом, чувствуя, что вот-вот опять разрыдаюсь. В который раз. — Я не могу мыслить разумно, не могу поверить в то, что человек, прошедший, как и я, огонь, воду и медные трубы, способен полюбить!
В ответ Мартин не произнес ни слова, а только что-то промычал себе под нос.
Я стала судорожно рыться в сумочке в поисках носового платка и на секунду закрыла лицо рукой. Впервые за весь этот бесконечный день мне захотелось остаться одной.
— Понимаешь, у меня такое чувство, будто я поспешила сделать выбор, будто…
— Нов этом не было никакой необходимости… — начал Мартин, но остановился, не закончив фразы. Затем продолжил уже гораздо мягче: — Мне даже в голову не приходило, что тебя гложет чувство вины. Не знал, что тебе так плохо…
— Да нет же, — не сдавалась я. — Только не тогда, когда я в Клубе и выполняю свою работу. Тогда я вовсе не считаю себя плохой. Я верю в то, что делаю. Клуб — это воплощение в жизнь моей мечты. Клуб — это мое призвание.
Тут я остановилась, точно сама не ожидала. что смогу такое сказать. И все же это были те самые слова, которые я много лет произносила, обращаясь к другим, и которые постоянно звучали в моей голове. Клуб — это мой монастырь.
Невидящими глазами я долго вглядывалась в темноту, но потом повернулась к Мартину. Он сидел неподвижно, лицо его оставалось таким же спокойным и понимающим. Ему и сейчас явно не изменила его обычная жизнерадостность.
— Но, согласись, призвание требует и изрядной доли самоотречения! — произнес Мартин.
— Я об этом как-то не думала, — ответила я безразличным тоном, хотя в глубине души была польщена, даже очень польщена, и почему-то слегка взволнована.
— Может быть, дело в нравственной стороне вопроса? — поинтересовался он.