Энн Нельсон – Самозабвение (страница 4)

Всегда выстаивала.

Мужчина снова плавно склоняет голову, пристально всматриваясь в мою суть.

– Если бы я знал, что тогда ты все же выживешь, не стал бы оставлять тебя в том доме. Только вот остается один вопрос, – он делает медленный шаг ко мне навстречу. – Скажи мне, il mio sangue. У тебя действительно ишемическая болезнь сердца, как и твоего брата? Ты действительно поврежденная?

Каждый его шаг вперед сопровождается четким вопросом, заданным тихо, уверенно и проникновенно. В его взгляде только метод. Он не повышает голос, не меняет тембра. Лишь снижает температуру до того минимума, когда любая маска пускает трещину.

«Поврежденная».

Будто мы говорим не о человеческой жизни, а об неудавшемся эксперименте.

А было ли иначе в этом мире?

Горькое «нет» отдается эхом в собственных мыслях.

Когда человек теряет свою власть или же хочется доказать превосходство, он становится единоличным проявлением людской жестокости. Только власть есть не только у того, в чьих глазах призраки, давно ушедших из этого мира.

Закрыв глаза, делаю медленный выдох. Вспоминаю все – как собирала себя вновь. По кускам. Через кровь и пот. Как порох горчил во рту, а ветер резал кожу. Как контроль над собой стал для меня спасением. Он же стал моей погибелью. Месть. Предательство. Разрушение личности. В моей власти множество людей и трупов, которые я всегда прятала за маской украшения. Только я играю по правилам шахмат, а не искусства.

Открываю глаза и смотрю перед собой. Уже не на тень – на смертного мужчину.

Он видит эту перемену в моем взгляде и коротко усмехается.

Я же стою как каменная статуя. Паралич тела прошел. Теперь оно готово к обороне от того, что угрожает смертью.

Не только он может быть ее проводником.

– Вам известно про болезнь брата, – голос звучит спокойно, даже слишком расслабленно.

– Мне известно слишком многое, il mio sangue…

Он наконец-то делает последний шаг, подходя почти вплотную. Мы застываем друг напротив друга в полной тишине, глядя друг другу в глаза. Невозможно определить, сколько длится этот странный момент – минута, две, вечность… Ощущение времени исчезает вместе с чувством беспомощности. Осталось лишь чистое человеческое любопытство.

– Ты здорова, – вновь склонив голову набок, мужчина внимательно изучает мое лицо.

– Явно здоровее вас, – едва заметная усмешка мелькает на моих губах.

Его глаза мгновенно превращаются в узкие щелочки, черты лица резко очерчиваются, отчего тело невольно покрывается мурашками, однако я сохраняю спокойствие.

Медленно отступив назад, он продолжает сверлить меня взглядом еще некоторое время, а затем молча поворачивается и возвращается на исходную позицию.

– Ты попала в мир, где за дерзость перед мужчинами могут оторвать язык, но даже это не останавливает тебя, – он медленно разворачивается и смотрит на меня в упор. – Женщины с характером всегда мешают истории, что творят мужчины. Поэтому ты изначально не должна была жить долго. Но выжила. Украшение, которое стало оружием.

– Когда игра заканчивается, все фигуры летят в одну коробку. Так зачем мне преклоняться перед самоуверенными ублюдками, которые не видят дальше собственного носа? Не для этого я вышла из ада.

И вдруг резкий звук нарушает тишину – громкий, гулкий хохот, заставляющий сердце замереть и дыхание перехватить. Словно колючий лед заледенел в жилах, впиваясь острыми иглами в каждую клеточку тела.

– Скажи мне, il mio sangue, – на его лице безумный оскал. – Скажи мне, кто именно вел эту партию? Виктор всегда действовал изощренно, но то, что происходило последние полгода – тонкая ювелирная работа. Ходы не просто стали точнее – они стали куда изысканнее. Не просто опрокидывание фигур, а методичное выведение их из игры. Скажи же, это был Виктор? Или… ты?

Я храню молчание, отказываясь шевельнуть хотя бы мускулом. Но каждый миг тянулся бесконечно долго, пока на его лице снова не появилась эта зловещая улыбка.

– Подумать только. Женщина внутри системы затмила ее собой.

Не обращаю внимание на сказанные им слова, вместо этого задаю тот вопрос, который пришел вместе с вернувшимися воспоминаниями. Вопрос, который я пыталась выбить из себя вместе со всеми бессмысленными драками.

– Вы их убили?

Снова наклон головы. Долгое изучение. А после холодное заключение, направляющее пульсирующий удар в грудь.

– Ни я, ни мои люди не наносили смертельные раны твоим родителям.

В его словах не чувствуется фальши.

Правда, которая режет как ложь. Взгляд, который наносит удар сильнее любого молотка. Но я не дам себе снова разрушиться. Я уже заплатила свою цену за право не сломаться.

– Тогда кто?

Мужчина не отвечает на вопрос – вместо этого направляет все внимание за мою спину. Я не слышу шаги, но чувствую знакомый аромат тела мужчины, который никогда не давал дистанции – вместо этого заставлял чувствовать, дыша в затылок.

Эзра движется осторожно, почти не дыша. Останавливаясь рядом, он частично заслоняет мою фигуру своим плечом, протягивая вперед руку. Бессознательная защита, которая не требует взгляда и не просит слов.

Он не смотрит, но всем видом показывает – ты не одна.

Больше нет.

И никогда не была.

– Я видел вас.

Его голос глухой, как и в тот момент, когда он стоял напротив Грэйсона. Чувства – проверка на человечность. А в нем она сейчас выключена.

Мужчина долго изучал его, слегка склонив голову, затем перевел взгляд сначала на меня, потом на вытянутую руку Эзры и снова улыбнулся.

– Мальчишка Гилберта. Последний выживший, – он громко ударяет языком по небу, а после переводит взгляд на меня. – Такой вариант я не рассматривал. Наша кровь не имеет права смешиваться с их. Помни об этом.

«Наша кровь».

Самое страшное – то самое первое желание, которое я похоронила глубоко внутри себя вместе с родителями.

Я хотела узнать правду. Отомстить. И сейчас, когда я вижу перед собой мужчину, так сильно напоминавшего мне отца, когда слышу, как он ко мне обращается, душа снова кричит от неистовой боли.

– Не переусердствуй, – мужчина смотрит на меня пронизывающим взглядом. – Из боли рождается власть. Из власти выбор. А выбор дает истинную свободу тому, кто его предоставляет. Ты должна понимать, что для тебя лучше. Что лучше для нас.

Он не кричал, не говорил лишнего. Лишь с болезненной точностью читал мысли того, кто должен был уже положить голову на заклание.

Мужчина перед нами из той же масти, что и Виктор Морроне. Игрок самого высокого класса. Тот, чье присутствие ощущается лишь перед самой смертью. Мужчина с именем, которое произносят либо с уважением, либо в дату гибели. Мужчина, который принимает лишь одну валюту – агонию того, кто в последний раз приклонил перед ним колени.

И кровь этого мужчины текла по моим венам. История насилия, вплетенная в клеточную структуру. Я не выжила в тот день – я приняла решение под влиянием собственного наследия.

Тело вновь покрывается мурашками, будто годы болезненных узлов под кожей пришли в движение. Внутри нет страха или злости. Это что-то совершенно иное. Знакомое. Словно шрам, оставленный с рождения.

Эзра не видит меня, но чувствует мое состояние. Он делает один медленный шаг вперед, почти заграждая меня от мужчины, стоящего напротив.

Выдыхаю.

– Разговаривайте не с ней, а со мной, – внимание мужчины вновь переключается на Эзру. – Вы убили мою мать?

Мужчина презрительно усмехается.

– Ты хочешь знать ответы на свои вопросы. Но неужели ты думаешь, что правда освободит тебя от боли? – он качает головой. – Наивные дети. Вы должны лишь подчиняться, а вместо этого устраиваете бунт, который лишь приводит вас к собственной смерти.

– Ответьте на его вопрос, – мой голос эхом разносится по помещению.

Он моментально обращает внимание на меня, склоняет голову набок, внимательно присматриваясь к моим чертам. Спустя пару мгновений он снова выпрямляется, превращаясь в подобие бесчувственной статуи.

– Раз уж это наша первая встреча за столько лет, я исполню твое желание, Il mio sangue, – он переводит взгляд на Эзру, его голос становится тверже самого жесткого металла. – Она сама выбрала смерть. Ей лишь дали выбор. Но если ты хочешь узнать правду, устрой встречу со своим отцом. Интересно, кто из вас в итоге останется на доске.

Эзра молчит, но я ощущаю напряжение каждой мышцы его тела. И чувствую не только я. Взгляд мужчины темнеет. Он учуял его – боль.

Однако никаких действий он не предпринимает. Лишь издевательски кривит губы в улыбке.

– Теперь я точно знаю, кто ведет эту игру, – взгляд мужчины остановился на мне. – Il mio sangue, скажи мне, насколько это было тяжело? Видеть их еще теплые тела? Они же умерли не за долго до твоего прихода. Ты опоздала на каких-то жалких десять минут. Скажи, насколько было больно увидеть мертвую кровь?

Его слова бьют хлыстом по сознанию, оставляя кровавые полосы. Но я не размазываю боль – концертирую ее. Не избегаю страданий, а смотрю в глаза неизбежному.

– Это разорвало душу на части, – мужчина уже позволил себе холодную усмешку, но быстро стер ее с лица, услышав продолжение. – Но они мое прошлое. Доказательство того, что все было не зря.

Ему потребовалось немало времени, чтобы восстановить равнодушный взгляд.