Энн Нельсон – Самозабвение (страница 3)
– Вся информация на этой флешке. Анна постаралась собрать все, что могла.
Кириан протянул руку ко мне, передал небольшую флешку и посмотрел вглубь леса, где должен располагаться охотничий домик. Взгляд задумчивый. И в нем впервые за столько лет отразился страх.
Буря надвигается. И Кириану с Анной нужно быть к ним готовым. Ведь, однажды окунувшись в бездну, из нее уже не выбраться, как бы не старался.
– Председатель. Если что-то случится со мной и женой, защитите наших детей. Мы хотим держать их подальше от этой жизни… От отца… Особенно дочь… Боюсь, она слишком прозорлива и, чуть что, не будет сидеть на месте. Я хочу, чтобы она жила обычной жизнью. Окончила престижный университет, вышла замуж, прожила долгую и беззаботную жизнь.
– Хочешь для нее спокойной жизни, но сам постепенно учишь тому, что знаешь сам, – смотрю на Кириана испытывающим взглядом.
Он слабо усмехается, все еще смотря в сторону их домика.
– Учу. Она должна уметь за себя постоять, если нас вдруг найдут. Но это не значит, что я хочу ей такой же жизни, как была у меня, – он на мгновение замолкает. – Она очень похожа на него. Ее ходы точно такие же. Даже более изощреннее, – его кулаки сжимаются. – Она загоняет в ловушку, и свое положение ты замечаешь только в самый последний момент, когда больше ничего не сможешь сделать. Я не хочу, чтобы она становилась такой же как он.
Какое-то время всматриваюсь в лицо Кириана. Если его дочь так на него похожа, то она могла бы быть идеальным кандидатом для этой партии. Но я должен уважать мнение этих детей.
Если они хотят защитить своих детей, то кто я такой, чтобы им мешать. Они перенесли слишком много страданий в своей жизни. Хоть кто-то должен прожить жизнь спокойно. Даже если это время ограничено.
– Я сделаю все, что в моих силах.
Кириан тихо улыбнулся и еще долго смотрел куда-то вдаль. В этой лесной глуши кроме пения птиц и шороха листьев больше ничего не было слышно.
*****
Отогнав от себя воспоминания, вновь открываю глаза и в последний раз смотрю на счастливые лица детей, которые больше никогда не смогут увидеть свою дочь.
Ставлю рамку на стол и тут же сжимаю руку от острой боли, распространяющейся по телу. Этот год мне удавалось скрывать свое состояние, но, чем ближе я буду приближаться к помеченному дню, тем сложнее это будет.
Моя жизнь стала измеряться не километрами пройденного пути, а оставшимися вздохами. Поэтому мне нужно поторопиться. Нужно начать все приготовления, чтобы в итоге партия получила свой предрешенный конец.
– Прости, Кириан, я не смог исполнить данное тебе обещание. Но я сделаю все от меня зависящее, чтобы, когда все закончилось, твоя дочь осталась жива.
Глава 1. Серена
Настоящее
Смерть вибрацией отдается по помещению. Никогда раньше чужой взгляд не пробуждал во мне столь острого страха, бросающего яркие алые вспышки прямо в сознание. Но оно их не принимает. Все парализовано.
Хочется вдохнуть полной грудью, но тело отказывается повиноваться. Каждый удар сердца гонит не кровь – смертельный яд по венам.
Одинокая слеза стекает по щеке, падая на пол, но я не стираю ее. Это не слабость. Не страх. Это самое горькое воспоминание, которое всю жизнь разрывало душу на части.
Перед глазами мужчина, чья трость служит опорой телу, покрытому сетью глубоких морщин, словно трещины в камне. Серое лицо с кожей, похожей на пергамент. Взгляд ястреба, который проникает вглубь, пытаясь когтями сорвать с костей все еще свежее мясо. Его глаза серые, безжизненные, как у слепца, только видят они гораздо больше. Глубже. Болезненней.
– Ты все-таки выжила в тот день.
Слова, которые режут плоть сильнее любого ножа.
Я не ошиблась. Он был там. В ту ночь. Рядом со мной.
Я слышу его голос и чувствую, как в теле дрожит память. Воспоминания дня, когда я потеряла все.
Выдыхаю, но не закрываю глаза, не отвожу от него своего взгляда. Не могу, потому что иначе меня поглотят. Я отчетливо его вижу – идеального хищника эмоций, который чувствует твой страх, желания, сомнения.
Не посмеет.
Не позволю.
– Вы были там, – придаю голосу стальной оттенок, сохраняя напускное спокойствие.
Попытка выглядеть сильной, когда на деле все трещит.
Он смотрит на меня долгим перерабатывающим взглядом, наклоняя голову чуть набок.
Изучает. Так же, как и я.
Тошнота подкрадывается к горлу. Через силу сглатываю подступившуюся кислую слюну, лишь бы не выдать внутреннее состояние.
– Был.
Ответ звучит как отголосок скорой казни.
Вздох на середине обрывается, но я не даю себе поддаться. Замедляю дыхание, сердцебиение. Так, как будто пытаюсь остановить потоки воздуха вокруг.
Он это замечает. Губы складываются в мертвую усмешку, как у человека, идеально играющего на слабостях других. Настоящий исследователь человеческой боли, тестирующий палитру чужих эмоций.
Я уже видела нечто похожее. Всегда, переступив порог кабинета председателя, чувствовала этот внимательный, испытующий взгляд, словно единственное его желание – увидеть мысли.
Но сейчас, столкнувшись лицом к лицу с человеком, поразительно похожим на моего отца, вся ситуация обретает иной смысл.
Жизнь начинает ощущаться в другой плоскости. Жестокой. Телесной. Никаких ложных надежд. Мне нужна правда, которую сейчас может дать лишь он.
Но, даже не смотря на собственные догадки, я обязана спросить. Задать вопрос, давно вшитый под кожу.
Я должна услышать.
– Кто вы?
Снова тот же долгий оценивающий взгляд, но теперь в нем появляется нечто новое. Мужчина медленно поднимает голову, и его губы перестают изображать слабое подобие улыбки. Они сжимаются в жесткую узкую линию, прямо как у отца, когда он раздумывал над чем-то.
Ответ лежит на поверхности. Лежал с самой первой секунды, когда я вновь увидела его. Глаза. Движения. Реакции. Все звучит как болезненное воспоминание о потерях, которые я так и не смогла отпустить.
Тишина сгущается вокруг, становясь почти осязаемой, словно застывший цемент. Это не простое ожидание – взвешенный расчет. Моральная шахматная партия, где враг умеет ждать.
Приближаясь ближе, тень прошлого продолжает внимательно всматриваться в меня.
Нет.
Неверно.
Она поглощает все пространство взглядом, будто стремится проникнуть внутрь моей души. Забрать мои глаза, чтобы увидеть мир моим зрением. Захватить легкие, чтобы ощутить дыхание. Он, лишенный всяких эмоций, пытается понять мои.
– Виктор решил сделать из меня кукушку, – его голос сухой, но с примесью усмешки. – Вырастил чужую кровь как собственную. Замещение вида в первозданном виде. Но он все равно не смог скрыть в тебе мои черты. Ты не рычишь, когда происходит опасность. Не подаешь голос.
Он поочередно наклоняет голову набок то в одну, то в другую сторону, рассматривая меня как зверя в зоопарке.
Со всех сторон.
Без права укрыться.
– Твой взгляд такой же, как и у твоего отца. Смотришь не на слова, а туда, где все теряет силу и остается лишь тьма, – из его уст вырывается усмешка. – Игрок, ставящий подписи кровью. Сын хоть что-то сделал в качестве своего долга перед родом.
Сердце начинает пересчитывать пульс.
Первое желание – сорваться и выместить весь страх, боль, потерю, злость на человеке, который привык методично выводить других из равновесия.
Второе – закончить собственную жизнь прямо сейчас, потому что память во мне взрывается и оставляет шрамы, от которых невозможно отвести взгляд.
Но я не поддаюсь тем демонам, что бушуют во мне. Я замираю. Управляю не телом – реакцией. Контроль импульса всего организма доведен до автоматизма. Боль давно стала частью памяти, а не раной. И пусть прямо сейчас моя душа словно раздета до костей, я выстою.