Энн Нельсон – Самозабвение (страница 6)
Я никогда не верил в совпадения. Все было в тот вечер слишком чисто. Слишком удобно для обычного суицида. В нашем мире следы стираются проще, чем ложь. Я долго искал ее – тень, которая смотрела сквозь зеркало.
Я был в будке видеонаблюдения, когда по камерам увидел застывшую дьяволицу и приближающуюся к ней тень. Ту, что я навсегда запечатлел в памяти. Даже не находясь там, а лишь наблюдая через камеру, ощущение стерилизованного страха накрыло с головой. Напряжение поднялось от запястий до плеч, доходя до каждой клетки.
Ноги сами меня понесли сюда. В этот момент я не думал о матери, не думал ни о чем, кроме той, кто точно так же навсегда может пропасть. Исчезнуть, оставив меня одного. И все после встречи с человеком, о котором ничего не известно.
Я инстинктивно прикрыл ее собой. Незаметно для него, но ясно для нее. Знаю, ей не нужна защита. Никогда не нужна была. Но я не мог поступить иначе с той, кто стал для меня самой жизнью.
Я не смотрел на дьяволицу, вместо этого сосредоточил все внимание на мужчине передо мной. Ощущение, словно вернулся в прошлое. Взгляд, которым он смотрел на меня в первую нашу встречу три года назад. Улыбка, которой он заставил тело застыть. Давление, от которого хочется убежать.
Все чувства стали обострены. Связано ли это с нашей встречей или с тем, как он смотрит на дьяволицу? Я не знал. Но то, как он к ней обращался, с каким восхищением на нее смотрел – выводило из себя. Я хотел уничтожить его. Защитить ту, что явно стала предметом охоты.
Охоты, в которой ты либо подчиняешься, либо умираешь.
И снова я могу лишь смотреть, как мужская тень удаляется, наградив перед исчезновением широкой безжизненной улыбкой. Той, которую я больше никогда не смогу забыть. Я бы последовал за ним даже наплевав на снайперские винтовки, направленные на нас. Но под обстрел попал бы не только я.
Повернув голову, смотрю на дьяволицу и тут же стискиваю челюсти. На ее лице ноль эмоций, как будто из нее выкачали все остатки жизни.
Нет, это не совсем так.
Холодная решимость и предрешенность. Вот что явно читается в ее глазах. И это впервые, когда я ощущаю такое давление от нее. Удушающее. Бесчеловечное.
То же, что и от мужчины, только что стоявшего перед нами…
Не отводя от нее взгляда, медленно тянусь своей рукой к ее. Почувствовав прикосновение, она оборачивается и всматривается в мое лицо, словно ища опоры.
Мне не нужно слов, чтобы увидеть ее. Чтобы все понять по взгляду. То, что испытала она, отражается и во мне. Вернувшиеся потери, ожившие страхи. Только теперь у меня нет желания исчезнуть вместе с ними.
Я хочу переписать память и судьбу, чтобы между нами больше не было запрета и крови.
Наблюдаю, как взгляд дьяволицы медленно перемещается с моих глаз на яркую красную точку лазерного прицела, точно нацеленную на грудь.
Она не злится, не теряется, лишь снова поднимает свои глаза и смотрит прямо на меня. В ее взгляде полное спокойствие и невысказанная мысль, которую я точно понимаю – мы не умрем.
Не потому что не можем – все дело в последних сказанных словах.
Мы еще должны жить, чтобы сыграть в последнюю партию. И мы сыграем. Потому что ответы на все вопросы совсем близко.
– Эзра, – дьяволица шепчет, я же фокусирую свое внимание исключительно на ней. – Пойдем отсюда.
Снова изучаю ее лицо. Протянув свою руку к ней, стираю остатки одинокой слезы, а после, не отрывая от нее своего взгляда, коротко киваю. Дьяволица слабо улыбается и делает шаг в сторону выхода – совсем противоположного. Не того, куда ушел тот мужчина.
Мы молча идем по коридорам, пока не выходим на улицу и не садимся в машину. Завожу мотор двигателя, и мы уезжаем подальше от этого места.
– Что планируешь делать дальше? – задаю вопрос, не отвлекаясь от дороги, но боковым зрением замечаю, как дьяволица откинула голову на подголовник кресла.
– Первым делом зайду к председателю, – она выдыхает. – А после нужно найти место, куда даже он не сможет протянуть свою руку.
– У меня есть такое на примете, – только сейчас поворачиваю свою голову и смотрю прямо на нее.
Дьяволица на мгновение сужает глаза, но потом ее лицо вновь расслабляется, позволяя легкой улыбке коснуться уголков губ.
– Предлагаешь свое логово для нас? – она снова наклоняет голову набок, изучающим взглядом наблюдая за мной.
– Мы успеем его превратить в брачное гнездышко после, а пока сосредоточимся на том, чтобы наконец закончить твою партию. Иначе я начну переживать, вдруг ты снова захочешь выкинуть меня из игры.
Дьяволица вновь усмехается, после чего сразу же отводит взгляд к окну.
Я же тихо выдыхаю.
Своими чертовыми словами дьяволица самолично разрушила последнюю стену в моем сознании. Я больше никак от нее не защищен. Эмоции стали оружием, а желание общим полем боя.
Опасность.
Я сам позволил чувствам управлять собой. И я не жалею. Не после того, как она мне так открылась и теперь сердце сжимается от желания и запретной тяги.
Но ей требуется время. Нам обоим оно нужно, чтобы во всем разобраться и наконец поставить точку в жизнях Эзры Блоссома и Серены Морроне.
А для этого первым делом следует задать вопросы тому, кто протянул руки каждому из нас.
Глава 3. Серена
Едва переступив порог дома, мы натолкнулись на Лорен. Она тут же повела нас в кабинет, поскольку именно там сейчас находился председатель.
Эзра двигался следом, не оказывая давления. Сейчас он не был обычным партнером в мой сделке с дьяволом. Он был чем-то гораздо большим.
Когда мы доходим до кабинета, он выступает вперед. Его рука задерживается на ручке чуть дольше обычного, поэтому я поднимаю взгляд и встречаюсь с его арктической глубиной.
Мне не нужно говорить «я сама справлюсь» – он это и сам прекрасно знает. Вместо этого он смотрит на меня с той выдержанной паузой, в которой было больше заботы, чем нам обоим позволено в данных обстоятельствах.
Отвернувшись, тяну руку к дверной ручке как раз в тот момент, когда Эзру убирает свою. Без колебаний открываю дверь кабинета – формальности теперь излишни.
Председатель восседал в кресле, крепко сжимая телефон. Настолько сильно, что сквозь бледную кожу проступали сосуды и жилы. Быстро окинув взглядом сначала меня, потом остановившись на Эзре, он быстро надевает на себя привычную маску полной отреченности и сдержанности.
Только уже поздно – я заметила эту перемену.
Без лишних церемоний занимаю свое обычное место, положив ногу на ногу. Мимолетом бросив взгляд на шахматную доску, лежащую на столе перед нами, перевожу его на главу Морроне.
– Важный разговор? – слегка склонив голову набок, интересуюсь с легкой ухмылкой.
Председатель коротко моргнул, произнес лаконичное «я понял» и завершил беседу. Его цепкий взгляд устремлен прямо на меня. Но он молчит. Выжидает, когда я заговорю первой.
Только я не собираюсь играть по его правилам. Во мне слишком много боли, чтобы послушно подчиняться. А если больно – нужно стать фигурой опасности.
Никто от меня ничего не требовал. Лишь я сама. Сама воздвигала в своей голове рамки, сама загоняла себя под выдуманный шаблон, только бы стать той, кто им нужен. И выйти из всего этого я тоже должна сама.
Теперь же я не позволю обесценить собственную позицию, даже если другие будут считать меня стереотипом.
Улыбка на моем лице становится шире, но все еще остается холодной и отстраненной.
– Вы встретились.
Одно предложение, сказанное с придыханием, но в нем читается гораздо больше, чем я предполагала.
Нервно подрагивая уголком рта, я плавно опускаюсь на мягкую спинку дивана, не отрывая взгляда от того, кто долгие годы искусно нами манипулировал. Только сейчас одна из нитей оказалась порванной.
Впервые я вижу его иначе. Глубже. Жестче.
Как ученик, который решился пригласить мастера на финальную игру.
– Вы в замешательстве, – в моем голосе холодная констатация факта.
– Я слишком многое пережил, чтобы чему-то удивляться, дитя.
Я усмехаюсь. Громко и непочтительно.
Одна маска снята, сразу надеваю другую.
– Вам нужно больше репетировать, чтобы я поверила в ваш очередной спектакль.
Мой голос звучит мягко, почти вежливо. В точности повторяя тембр и ударные как в тот момент, когда председатель уверял меня в своей заботе. Получилось настолько точно, что мозг вывесил предупреждение – еще чуть-чуть и возврата не будет.