Энн Нельсон – Самозабвение (страница 7)
Но он мне и не нужен.
– Что случилось,
Я наклоняюсь к нему ближе, накрывая его сжатый кулак своей ладонью. Председатель не отводит от меня взгляда, лишь продолжает наблюдать, в то время как в моих глазах появляется холодный металл.
– Скажите мне, неужели вы не были готовы к моей встрече с собственным дедушкой? Или вы боитесь, что я могла узнать что-то лишнее?
От моих слов великий Виктор Морроне теряет самообладание – его броня дает трещину. Ту, которую он больше не собирается скрывать. Хладнокровие больше не может считаться второй кожей.
Маска всегда носит тонкую грань между правдой и обманом. Пришло время правды, которая окажется смертельной. Раз прошлое столкнулось с настоящим, единственный шанс на жизнь – лишь принять весь хаос, который сможет только собранное по кусочкам тело.
Уже давно семейством Морроне управляет не властный мужчина, внушавший ужас окружающим. Точно не мне.
Сейчас передо мной всего лишь старик, чрезмерно задержавшийся на посту гроссмейстера, так долго находившийся у власти, что окончательно утратил контроль над собственной игрой.
Наступает тишина. Хищная, математически точная.
Его задели мои слова. Именно последние. Реакция морщин вокруг глаза, секундное сужение зрачков. Слишком честная реакция, которая выдала гораздо больше, чем допрос.
Виктор Морроне всегда был стерильным в проявлении эмоций. Но сейчас эта стерильность напоминает фальшь.
– Что конкретно ты хочешь знать? – его голос тихий, как шаг без звука.
Чувство дежавю накатывает с головой. Как и тогда, с Рейком. Только сейчас я не боюсь распасться на осколки.
– Для начала, – делаю паузу, когда сердце на миг сбивается с ритма. – Кто я такая.
Председатель вместо ответа переводит взгляд на Эзру, стоящего позади меня.
Тишину нарушает едва слышимый шорох шагов: тот осторожно подходит ближе и занимает место напротив, приняв ту же вальяжную позу, что и в первый день, когда я заметила его в этом доме. Только на лице больше нет прежней самоуверенной ухмылки – она уступила место ледяной отчужденности того, чья жизнь давно превратилась в ад.
Вновь бросаю вопрошающий взгляд на председателя. Он едва заметно выдыхает, а после устало оседает на спинку своего кресла.
– Дитя, я не знаю, что именно случилось той ночью… – моя спина невольно напрягается от услышанного. – Могу лишь рассказать, кем именно был Матео Санторо.
– Значит, так его зовут, – впервые Эзра вмешался после нашего долгого молчания с момента беседы в автомобиле.
Взгляд председателя метнулся к нему.
– Ты его видел в прошлом, не так ли?
– Видел.
Председатель едва заметно улыбается уголком губ, затем прикрывает веки. Так, словно пытается отвести взгляд от хищника.
– Матео Санторо был человеком, жившим вне рамок нравственности. Его целью было достижение целей любыми средствами. Убийства никогда не были для него проблемой – он самолично убрал свою жену, когда та хотела уйти из «нашего» мира. Она получила свободу – правда, только такую, какую понимал он сам. И единственный человек, которому удалось после побега прожить не один десяток лет был…
– Мой отец, – перебиваю, на что председатель открывает глаза и, посмотрев на меня, лишь утвердительно кивает. – Вы говорили, что знали отца задолго до беременности матери.
– Да. Твои родители познакомились как раз в тот период, когда Кириан хотел скрыться от своего отца.
– Но они все равно работали с вами. Тогда в чем был смысл?
Губы председателя складываются в тонкую черту, которую не стоит переступать. Всего лишь на мгновение, но его дыхание будто оборвалось. В кабинете воцарилась тишина. Даже мягкий звук настенных часов стих.
В груди зародилось беспокойство. Я не кормлю его вниманием – лишь выжидаю. Но догадка сама подкралась. Незаметно. Без запроса на приближение. Пальцы невольно сжались вокруг ткани шорт.
– Как думаешь, что произойдет с человеком, если он увидит момент смерти собственных родителей?
Этот вопрос заставил вжаться в кресло, пытаясь найти точку устойчивости.
Снова.
Второй раз за чертовски длинный день.
Но не сам вопрос вызвал теперь такую реакцию, а то, куда он прокладывал путь. В голове сразу же всплывает сцена насилия, от которой холодеет кожа.
Делаю медленный вздох, который не освобождает.
– Отец, – пауза перед единственным, что я смогла сказать, звучит длиннее выстрела.
Председатель тихо кивает.
– Кириан хотел освободиться от власти своего отца, и я поддержал его стремление. Помог твоим родителям создать новое будущее вдали от Матео. Они знали, что между нашими семьями ведется война, и сами вызвались помочь. Но когда Анна поняла, что ждет ребенка, они решились уйти. Я позаботился об их безопасности. Поначалу мои люди всегда держались поблизости. Спустя время в защите больше не было надобности. Но Анна и Кириан не прекращали собственное расследование. Они постоянно контролировали действия твоего деда. Человека, который никогда не забывал тех, кто посмел бросить ему вызов. Иногда мы встречались с твоим отцом. Раз в год, когда вы выезжали на охоту перед твоим днем рождения. Или же в те моменты, когда Анна что-то находила.
В голове всплывают воспоминания. Внезапные поездки в лес, пропажа отца на целый день, настороженность матери. Все складывается в единый пазл.
Но остался один неясный момент.
– Если у вас была вся информация, которую выдавала мать, почему вы не воспользовались ей? Ее было много, и я уверена, что у вас получилось бы раз и навсегда убрать своего конкурента. Даже такого, как Матео.
– Не забывай про мою болезнь, дитя, – председатель тяжело выдыхает. – Я не мог начать вести игру, если не был уверен, что не доживу до этого момента. Я сеял плоды, которые взросли и дали свою почву, чтобы ты смогла сделать свое дело.
На лице появляется слабая улыбка. Опускаю взгляд на шахматную доску и смотрю на расстановку фигур, которые с каждым моим приходом в кабинет меняют свое положение.
– Вы учили меня тому, что месть не должна кричать. Она должна прийти в самый спокойный момент. Улыбка, затем нож в сердце, – не смотрю на Эзру, но чувствую напряжение, исходящее от него. Не реагирую. – Сила в терпении. В выжидании, – снова возвращаю взгляд к председателю. – Но я могла и не сыграть по вашим правилам.
– Ты чистый нерв, Серена… Я с самого начала учил тебя рассматривать жизнь как шахматные ходы, – председатель делает паузу. – Планировал научить. Но правда в том, что мне не пришлось этого делать. В тебе его кровь. Его ДНК. Не все верят в то, что черты характера могут наследоваться. Но жизнь упорно показывает, что это возможно. Только ты могла изменить правила игры, которые десятилетиями казались нерушимыми. Ты была единственной, кто смог бы освободить родителей от погони, в которой они прожили всю жизнь. Даже если для этого им пришлось умереть.
Его голос сухой. Ровный. Без эмоций.
Мир сжимается до одного человека. Тени, которая наконец-то обрела форму.
Тишина опустилась на нас с тяжестью как от стального удара.
Закрываю глаза и коротко выдыхаю. Начинаю считать секунды, чтобы восстановить сердечный ритм и сравнять его со звуком часов.
Кулаки сжались до такой степени, что костяшки побелели. Воздействие услышанных слов на меня филигранное, почти болезненное по своей точности. Они бьют в ту часть меня, которую я тщательно пыталась закопать, но так и не смогла.
Открыв глаза, устремляю взгляд на шахматную доску, принимая ее за единственную опору.
– Почему вы подменили мои записи?
Слышу усталую усмешку.
Мы оба слишком долго находимся в этой игре.
– Прослушиваешь меня? – в голосе нет угрозы, только чистая заинтересованность.
– Неужели вы думали, что я поступлю иначе после сокрытия правды о том вечере?
Поднимаю взгляд на председателя.
– Матео Санторо всегда нужен был чистый наследник. Без отклонений в здоровье. Если бы он узнал, что ты полностью здорова, ты стала бы его целью. Но ты уже сама с ним встретилась. Гораздо раньше, чем я предполагал.
– Но он искал меня.
– Конечно же искал. Ты копия Анны. Такая же внешность. И такой же характер, как и у твоего отца. Матео никогда бы не упустил этого из виду. Поэтому мне нужно было перестраховаться.
– Есть ли еще что-то, что вы мне не рассказали? – задаю свой вопрос с холодом в голосе, так как знаю, что иначе дам слабину.
Председатель выдыхает.