Энн Нельсон – Саморазрушение (страница 7)
Очаровательная чертовка, даже сейчас. Член твердеет, больно надавив на застежку джинс. Сука, это гребанный ад.
– Что, любуешься? – шипит прямо в лицо.
– Думаешь, достойна того, чтобы на тебе задерживали свой взгляд?
Задаю вопрос, а сам понимаю, что вру. Конечно же достойна.
– А разве нет? Посмотри на себя? Ты зависим! Зависим от меня! И доказательство этому отчетливо ощущается между ног, а, ублюдок?
В груди начинает щемить, тело переходит в готовность, ожидая удара.
Она, блядь, что, решила довести меня еще больше?
– Знаешь, почему я выбрала тебя? Раскрыть тебе тайну? Тайну того, как легко можно манипулировать такими как ты? – я молчу, плотно стискивая зубы, а гадюка не останавливается, улыбка на ее губах растет. – Надо просто дать им то, что они хотят. Ты хотел меня? Ты меня получил. Я отдалась тебе именно тогда, когда мне было нужно. Я просто тебя использовала, как проклятую пешку, которая…
– Закрой рот!
– … ничего для меня не значит. Ты пустота. Ничто.
Она смотрит на меня, улыбается. А я пытаюсь совладать с эмоциями, чтобы не убить сучку прямо здесь на месте.
Гадюка опасна не тогда, когда бьет, а когда вот так улыбается. Это будто ее закрепление системы. Боль – ее власть. Улыбка – крюк. Прикосновения – оружие. И я как марионетка, слепо следующая за каждым ее движением.
– Я заставлю тебя ощутить на себе всю мою ненависть, – заглядываю в ее глаза, когда произношу фразу ледяным тоном.
Поднимаюсь с постели, продолжая удерживать ее одной рукой, а другой извлекая ремень из петель джинсов. Дьяволица не пытается вырваться, лишь слегка приоткрывает губы, словно ожидая продолжения. Маленькая дрянь. Она даже не представляет, что я для нее приготовил. Полностью освободив ее руки, встаю с кровати и смотрю на нее. Она не двигается, лишь неотрывно смотрит на меня.
Гребаная соблазнительница.
Я усмехаюсь. А после одним резким движением тяну ее за руки к изголовью кровати и привязываю к нему своим ремнем. Делаю двойной узел, слишком сильный, из-за чего ее запястья явно пережаты, но меня это ни капли не волнует. Дьяволица шипит, но ничего не говорит. Ее глаза горят огнем – опасным, завораживающим. Хочется ей поддаться, встать на колени, припасть к ее ногам. Но я не сделаю этого.
Не сегодня, моя маленькая гадюка.
– Знаешь, что сейчас будет? – хрипло спрашиваю.
Дьяволица молчит, не реагирует. В ее глазах замешательство смешалось с возбуждением, рот приоткрыт, дыхание оборвалось. Именно та реакция, которой я добивался. Медленно расстегиваю молнию на джинсах и приспускаю их на бедра. Следом из боксеров достаю стоячий как кол член. Глаза дьяволицы тут же распахиваются и ее тело подается вперед. Инстинктивно. Первобытно. Она даже сама не осознает, чего хочет. Я уже давно понял, что разум покинул ее тело явно еще до того, как она оказалась в доках. Что ж, сейчас мне это на руку.
– Я не войду в тебя, – дьяволица отрывает свой взгляд от моего возбуждения и смотрит мне в глаза. – Я не буду тебя касаться. Не заставлю кончить. Вместо этого ты будешь наблюдать, как это делаю я.
– Non me ne frega un cazzo…[1]
Дьяволица начинает крыть меня отборным матом. Я не обращаю внимания на ее ругательства, которые так вызывающе срываются с припухших губ. Вместо этого провожу рукой по всей длине своего члена.
Чертовка сразу же закрывает свой маленький ротик. Как же, сука, хочется смешать наши ароматы. Почувствовать вибрации ее тела, когда она полностью открыта передо мной, почувствовать ее вкус, запах, услышать ее голос, вызванный наслаждением.
Но сейчас нельзя. Гадюка откусит, пустит кровь. А мне все еще нужно мое тело в отличном состоянии, чтобы доводить ее до предела каждый раз при нашей встрече.
Я делаю поступательные движения рукой снова и снова, до тех пор, пока не выступает капля смазки на головке. Дьяволица ее видит и тут же сглатывает. Я смотрю в ее глаза, которые неотрывно смотрят прямо на меня.
Блядь, как же она прекрасна. Как она дышит, как вздымается ее грудь, как она сводит ноги. Мои движения становятся быстрее, хаотичнее от наблюдения за ней, такой беспомощной в моих руках. Представляю, чтобы мог бы с ней сделать, как бы брал ее, входил в нее как дикарь. Вспоминаю ту проклятую ночь, когда она отдалась мне. Черт, как же хорошо!
За считанные минуты довожу себя до предела. Быстро. Гораздо быстрее, чем ожидал. Капли спермы падают ей на ноги, на живот. Она смотрит на них, в глазах замешательство, смешанное с возбуждением. Потом она поднимает свои глаза на меня, словно ждет, что я продолжу.
Однако мои действия оказываются совершенно иными – снова натягиваю боксеры, джинсы и застегиваю молнию. Не смотрю на нее. Развернувшись, покидаю помещение. Лишь спустя некоторое время слышу вслед поток отборных ругательств, произнесенных удивительно низким и хрипловатым голосом. Усмехаюсь.
Я не собирался ничего с ней делать. Старался сохранить хотя бы каплю какого-то здравомыслия, которого, по всей видимости, у меня нет и не было. Когда дело касается ее, тело действует само, а мозг не успевает вывесить ярко-красный знак «стоп».
Спустя мгновение спускаюсь вниз, на кухню, открываю ящик стола и беру оттуда небольшую аптечку, направляясь обратно к гадюке. Войдя в комнату, вижу, как она растерянно разглядывает маленькую белую коробку в моей руке.
– Что ты…
– Лучше молчи, пока я не сделал на тебе еще несколько надрезов, – сразу же осекаю ее.
– Убьешь меня? Давай же, Эзра, – дьяволица наклоняется ближе ко мне, смотрит так, как будто готова разорвать на куски прямо сейчас. – Сделай то, чего так жаждешь.
Я смотрю на нее, неотрывно. Член моментально твердеет, хотя только недавно получил свою разрядку. Сука. Как же она раздражает. Во мне начинает нарастать гнев. Протянув руку, хватаю ее за волосы и притягиваю к себе, из-за чего ремень еще больше впивается ей в кожу. Дьяволица шипит.
– Я не убью тебя, это будет слишком расточительно, – притягиваю ее еще ближе к себе, так, что наши носы соприкасаются. – Ты же ищешь ее, да? Смерть. Сегодня ты хотела умереть, но я не дал.
Она застывает. Смотрит на меня неотрывно. В ее глазах узнавание. Осознание того, что произошло. Я не хотел говорить, но представление стоит того.
– Это я выстрелил в того парня.
– Зачем ты вообще вмешался? Все было под контролем! – впервые вижу, как она срывается.
Это не сопротивление, нет. Больше похоже на нервный срыв сломанного человека. Та эмоция, которую я ранее уловил в ее взгляде, которая казалась такой знакомой… Теперь я понял, что это было – боль. Такая, что рвет душу.
Да что, блядь, произошло за этот месяц что меня не было?
Стоп. Это не важно. Меня это не касается, больше нет. Теперь важно другое.
Отодвинувшись немного назад, открываю аптечку, извлекаю стерильную нить, медицинскую иглу и антисептическое средство. Закончив приготовления, протягиваю руку, намереваясь наложить швы на порезы, однако дьяволица отчаянно отбивается. Откуда у нее столько сил? Впрочем, это вполне ожидаемо.
Да твою ж мать.
Наклонившись ближе, резко впиваюсь зубами в ее ключицу, чуть выше раны. Чертовка вскрикивает от резкой боли. Затем ослабляю хватку и внимательно всматриваюсь в ее зрачки.
– Хочешь умереть? Попробуй. Но я тебе не позволю. Ты будешь жить. Тонуть в том болоте, в котором находишься. Твои собственные мысли сожрут тебя заживо. Я превращу твою жизнь в ад, сделаю так, чтобы ты ползала передо мной на коленях и умоляла о смерти. Ты будешь гнить, – цежу сквозь стиснутые зубы, не отрывая своего взгляда от ее синих глаз.
В них шок, неверие того, что происходит. Но она успокоилась. Больше не двигается. Как будто мои слова дали ей пощечину. Хотя, уверен, это в корне не так. Главное, что сейчас я наконец-то могу заняться ее гребанными ранами.
Промываю рану и зашиваю. Она моментально отворачивается, кусает губу до крови. Капля выступает и стекает вниз по подбородку, но я не обращаю на нее внимание. Она заслужила все, что с ней произошло. Абсолютно. И сейчас я, наверное, единственный, кого она не хочет видеть, нахожусь рядом и оказываю помощь, в которой она явно не нуждается.
Я должен желать ее смерти, должен хотеть ее уничтожить за все то, что она сделала. Но вместо этого во мне просыпается другое желание – собственническое. Я буду рядом. Каждый проклятый день буду рядом с ней, напоминать о том, как она разрушила меня. Она должна жить – ради меня. Истекать кровью, ломаться – только ради меня. Дьяволица не смеет меня покинуть. Никогда. Не позволю.
Это будет самая сладкая месть. За то, что предала доверие, которого я давно пообещал никому не давать. Она должна заплатить за то, что снова разрушила меня. За то, что заставила приоткрыть дверь с тем семилетним мальчиком, который остался заперт в подвале отцовского дома.
Закончив изображать из себя умелую медсестричку, убираю бинты и нитки обратно в аптечку. Дьяволица уже на меня не смотрит – ее взгляд направлен в окно. Но даже так я вижу в нем пустоту, как будто из нее высосали остатки жизни.
Проклятье! Почему меня это так волнует? Почему я испытал долбанный страх, когда понял, что она может умереть? Я не хотел нажимать на курок – тело действовало само. Без ожиданий, без команды. Секунда – и оно приняло решение.
Надо было бы избавиться от нее, чтобы она не вызывала во мне такие противоречивые чувства. А я как долбанный мазохист сам шагаю в это болото. Мы приносим друг другу лишь боль, но эгоизм всегда берет верх.