Энн Нельсон – Саморазрушение (страница 6)

– С ней все будет хорошо? – хакерша приблизилась вплотную к Нику.

Вопрос задан конкретно ему.

– Надень, – вместо прямого ответа он молча протянул ей свой пиджак.

Пока они возятся, я поворачиваюсь и смотрю на то месиво, что оставила после себя гадюка. В воздухе витает удушающий запах крови. Девять взрослых мужчин и все они мертвы.

Я был первым, кто прибежал к этому огромному гаражу. Сцена, которую я увидел, остановила дыхание. Это был не бой – настоящая бойня с ее стороны. Ее взгляд был помутненный, часто действовала с закрытыми глазами, но каждое движение дьяволицы была нацелено на одно – убить.

Только сейчас я наконец-то понял, что тогда, на той гребанной крыше она действительно не хотела отправлять меня на тот свет. Каждый ее удар был точным. Всегда. И в тот момент тоже. Лезвие под нужным наклоном, в определенную точку – все для возможности сохранить мне жизнь. Но это не отменяет того, что я решил сделать с ней. Я не святой, у меня нет морали. Вообще никакой. Особенно, когда дело касается моей гадюки.

Блядь. Здесь везде ее аромат. Амбра и жасмин. И даже свинцовый запах крови не сможет его перебить. Она повсюду. Или она уже настолько глубоко засела под кожу, что мне мерещится? Может и так. Мои границы давно ею сломаны.

Я понял это еще тогда, когда лежал на крыше. Когда думал, что умру, я не вспоминал мать, из-за которой все это начал, не думал о мести. Думал лишь о синих проникновенных глазах, черных развивающихся волосах и о чертовой улыбке, которая меня уничтожила.

– Оставь ее в покое. Разве ты не заметил, как она великолепна? Серена воплощение совершенства. Говоришь, она меняется? Нет, сейчас она именно та, кем и должна быть! Безжалостная, безэмоциональная. Глава великого дома. Вам ее не понять, – преданная псина дьяволицы лает настолько громко, что выводит меня из размышлений.

Оборачиваюсь и вижу, как они с Ником разговаривают. Точнее, первый пытается что-то доказать, а второй стоит как железная статуя, с бесстрастным выражением лица.

– Лиам, ты не должен лишний раз открывать свой рот. Ты должен лишь защищать ее. Вот твои обязанности. Не бери на себя слишком много, – его голос звучит чересчур спокойно.

– Поверь мне, я буду ее защищать. Получше, чем каждый из вас, – в его глазах безумие, но не такое, как у дьяволицы.

Она принадлежит совсем другому уровню, а этот… всего лишь жалкая подделка, которой и рядом стоять с ней не положено. Он начинает действовать мне на нервы. Неужели так и не понял свое место? Что ж, я найду возможность ему его показать.

Перевожу взгляд ниже и замечаю красные пятна на земле неподалеку от парней. Слишком много крови для мелкой царапины. Скорее, похожа на глубокий порез в области артерии. И она явно не их.

Сука, как я раньше не заметил?

– Эй, четырехглазый, – идя навстречу, чувствую пристальный взгляд старшего брата дьяволицы. – Мне нужны ключи.

Больше никаких комментариев, лишь взглядом указываю на кровавые следы возле его обуви. Ник мгновенно понимает намек и небрежно швыряет ключ в воздух. Поймав их, двигаюсь вперед, игнорируя разговоры вокруг.

Во мне нарастает гнев. И на себя, из-за того, что не заметил ее состояние раньше, и на гребанную предательницу, которая заставляет меня так себя чувствовать.

– Только попробуй умереть, гадюка.

Запустив двигатель автомобиля, мчусь в сторону резиденции. Спидометр показывает максимальную скорость, но я не сбавляю обороты. Наоборот, жму на газ до упора. Главное – добраться вовремя, чтобы лично свернуть голову чертовке.

Приезжаю быстро. Автомобиль оставляю прямо на въезде, лишь заглушаю двигатель и с грохотом захлопываю дверь. Быстро осматриваю стоянку и нахожу ее машину. Прямо от него до входа в здание виднеются яркие следы крови.

Совсем мозгов лишилась? Не задерживаясь, врываюсь в дом, стремительно преодолеваю бесконечные коридоры, двигаясь прямо к комнате дьяволицы.

Приоткрыв дверь, ступаю внутрь. Следы крови ведут в ванную комнату, но мое внимание привлекает другое. Большое зеркало, очевидно служащее потайной дверью, оказалось разбитым вдребезги. Внимательно его осматриваю: глубокие трещины, края испачканы запекшейся кровью, повсюду мелкие стеклянные осколки. Даже отражение теперь невозможно увидеть. Обходя обломки, осторожно приближаюсь к двери ванной. Она слегка приоткрыта. Осторожно толкнув ее, стараюсь не шуметь. Внутри царит леденящий холод. Взгляд поднимается вверх, и я обнаруживаю ее.

Дьяволица стоит обнаженная под ледяными струями душа, тело все еще напряжено, руки безвольно висят вдоль фигуры. Только сейчас замечаю, что каждый сантиметр ее кожи покрыт мелкими шрамами, которые, по всей видимости, раньше она скрывала за всеми этими женскими штучками, способными перекрасить все тело. На левой руке виден глубокий порез, но это точно не единственная рана. Потоки воды стекают сверху, медленно смывая с кожи алую кровь. Розоватая жидкость собирается внизу ванны. Медленно делаю шаг ближе. Холод проникает сквозь кожу, вызывая мурашки. Я бы и мог проигнорировать тот факт, что она скоро превратится в гребанную ледышку, но не тогда, когда она истекает кровью.

Тело начинает действовать на инстинктах.

Теперь уже открыто демонстрируя свое присутствие, уверенно шагаю дальше. Дьяволица моментально поворачивается лицом ко мне, на ее лице секундное замешательство, быстро сменяющееся гневом.

Однако я намеренно игнорирую ее реакцию, решительно подхожу вплотную. Ожидая удара, перехожу в наступление первым: крепко хватая ее за горло, прижимаю спиной к холодной стене, одновременно зажимая ее своим телом. Ледяные струи воды мигом впитались в одежду, когда я встал на место дьяволицы.

И какого хрена она в своем состоянии собралась делать?

– Что ты вытворяешь, черт возьми?! – прошипела она, ощерившись.

– Это ты какого хрена творишь? Ты вообще своей башкой соображаешь? Нахрена в таком состоянии села в машину? – рычу, сжимая ее еще крепче.

– А что, переживаешь? Что это у тебя за комплексы такие, раз ты так ко мне привязался? – в ее глазах ненависть, но есть кое-что еще, и это чувство меня пугает. – А-а, может, я была у тебя первой? Что, девка дала и все, больше не видишь жизни без нее?

Дьяволица смотрит мне прямо в глаза. Неотрывно, с полным отвращением.

Сука! Какая же она дрянь!

Отключаю подачу воды, найдя нужный рычаг. Без колебаний закидываю чертовку себе на плечо и покидаю ванную комнату. Она отчаянно орет, поднимает ногу для обороны, но я заранее предупреждаю каждое ее движение. Боль мгновенно простреливает еще не полностью зажившую рану, но я упорно игнорирую ее.

Выйдя из ванной, бросаю сучку на кровать. Дьяволица тянется за светильником, видимо, для нанесения удара, но я мигом взбираюсь прямо на нее и, одной рукой прижимая ее за горло к кровати, второй резко надавливаю на открытую рану на левом плече.

Кровь хлынула с большей силой, дьяволица зашипела, но я не останавливаюсь. Перемещаю руку с плеча на ее живот, затем бедро, место, где огромный глубокий порез. Снова шипение, снова пытается вырваться. Я же смотрю на нее, не отвожу взгляда. Продолжаю находить синяки и порезы на теле, давить на них, заставлять гадюку чувствовать боль.

Она хотела ощутить ее? Пожалуйста, я помогу.

Хотела умереть? Не дам, черт возьми. Ни за что на свете. Она моя. Она обязана жить. И только я решу, когда она сможет покинуть меня.

– Отпусти меня, coglione[1].

Перехватываю ее руки, которые пытались вновь вцепиться в мою рану, фиксирую их у нее над головой. Дьяволица больше не способна оказывать сопротивление. Она выдохлась.

Те парни, с которыми она сражалась, были профессиональными наемниками. Все из них. Я знал каждого. Знал, на что они способны, потому сам не единожды вступал с ними в бой. А против нее таких вышло девять. Тем более сейчас она ранена. Ее мышцы истощены. Могу с уверенностью сказать, что до этого дьяволица тренировалась по меньшей мере около шести часов. Она на пределе возможностей.

Но чертовка все равно продолжает сопротивляться, пытаться скинуть меня с себя. И, будь я проклят, но видеть, чувствовать, как она совсем рядом со мной, буквально в моих руках, заставляет член окаменеть, а яйца заныть от боли. Да, я конченый псих. И в этом только ее вина.

Как же, блядь, я хочу ее поцеловать.

С силой снова вжимаю ее в матрас, а после нахожу ее губы своими и целую. Жадно. Болезненно. Она сопротивляется, но я не отступаю, лишь усиливаю напор. Когда же она приоткрывает свой рот для очередных ругательств, я тут же проталкиваю свой язык ей в глотку. Она не хочет принимать его, пытается меня укусить. До крови. Я делаю тоже самое- прекращаю целовать и со всей силы кусаю ее за губу. А потом снова проникаю в ее рот. Наша кровь смешивается с слюной, но я не останавливаюсь. Я в ней, и это самое важное сейчас. Именно это мгновение, где я могу ее чувствовать. Это не сон. Не мираж. Она реальна. И она, черт возьми, моя.

Это уже не просто зависимость – все будто происходит на биологическом уровне. И это медленно убивает, пуская кислоту по венам. Она наркотик, который стал мне жизненно необходим – сладкий и смертельный. Мое доверие к ней превратилось в яд, и теперь я не разделяю боль и смысл.

Из дьяволицы вырывается глухой стон. Блядь, как же с ней хорошо. Как долго я этого ждал. Ее тело тут же расслабляется. Для меня это словно сигнал – не чтобы продолжать, а чтобы уничтожить. Я не дам ей того, что она хочет, даже если из-за этого мои яйца в конечном счете превратятся в гребанные петарды. Отстранясь от нее, вижу кровь на ее распухших губах, горящее возбуждение в глазах.