Энн Нельсон – Саморазрушение (страница 8)
Ник был прав – когда-нибудь мы друг друга уничтожим.
Молча развязываю ее руки. Она не реагирует, даже не смотрит на меня. Какое-то время вглядываюсь в фигуру передо мной, ожидая борьбы, противостояния. Но ничего не происходит.
– Уйди.
Ее голос тихий, безжизненный. Это не просто слова, не просьба. Это последний шанс быть услышанной. В нем нет надежды на спасение – есть лишь желание обрести вечный покой. Там, где больше никто о тебя не доберется. Даже ты сам.
От этого в груди защемило, как будто тысячи ножей нанесли удар по сердцу. Первый порыв – забрать ее боль себе, и не важно, в чем именно она заключается. Лучше я, чем она.
Блядь!
Чтобы подавить внезапный импульс, стремительно схватываю аптечку и стремглав вылетаю из комнаты, громко хлопнув дверью.
Оказавшись на первом этаже, встречаю двух наших соседей, судя по всему, только вернувшихся домой. Хакерша с красными от слез глазами проходит мимо, не взглянув на меня, и поспешно направляется вверх по лестнице. Остались только я и мой бывший надзиратель.
– Как она? – голос Ника звучит ровно.
– Наложил швы, – коротко сообщаю и направляюсь на кухню.
Он идет следом за мной. Ник открывает шкафчик, достает два бокала и бутылку виски. Молча садится напротив, разливает золотистую жидкость. Без лишних слов сажусь рядом с ним. Мы делаем по глотку. Каждый в своей тишине, но, я уверен, что мыслями мы с одним человеком.
– Говорила что-нибудь? – он первым нарушает затянувшуюся паузу.
– Только проклинала.
– Серена ведет себя агрессивно.
– С ней что-то происходит…
Только после того, как с губ сорвались непрошенные слова, понимаю, что позволил себе лишнего. Будто только что сделал чистосердечное признание о том, что она меня волнует. Будь кто другой на его месте, я бы тут же от него избавился – не в моих правилах показывать свои слабости. Но с ним такого не чувствую. Знаю, Ник дорожит дьяволицей, поэтому не сделает ей вреда, даже если когда-нибудь захочет меня уничтожить. Он никогда ей не воспользуется. И именно это будет залогом его жизни.
– Рейк сказал, что к ней вернулась память.
Эти слова заставляют мгновенно повернуться к нему лицом.
– Так значит, ты давно знаешь, что у нее была потеря памяти… – Ник задумчиво наблюдает за мной.
– Узнал пару месяцев назад.
– А я не знал… – в его голосе усталость. – Мы никогда не поднимали тему того, что случилось в тот день. Сенни все время молчала, а я не хотел тревожить ее. Если бы знал, что ее воспоминания… что это так на нее повлияет… я бы все силы потратил на то, чтобы помочь узнать ей правду.
– Ты знаешь, что тогда произошло? – снова делаю глоток.
– Серена тогда пыталась покончить с собой, – от этих слов в висках начинает пульсировать. – Рейк сказал, что она была не в себе… Она хотела подорвать себя вместе с родителями.
Я смотрю на него, наверное, как долбанный идиот. Я не знал об этом. О том, что она тогда пережила. Думал, что это был кто-то другой, но не она. Вот что она вспомнила?
Блядь! И я ей сказал, что она должна и дальше тонуть в своих мыслях. Сука! Если бы знал, не говорил бы этих слов. Я сам знаю, что значит видеть смерть родных. Я был не в себе, когда нашел мать. Умирал изнутри. Медленно. Методично. День за днем. Эта боль в ее глазах – вот почему она была такой знакомой.
Но уже ничего не вернуть назад. Ни того, что я впервые за всю жизнь решился кому-то довериться, ни ее предательства и не того, как именно я ее уничтожил своими словами. Как и обещал. Я хотел видеть ее страдания, наблюдать в первых рядах за тем, как ее жизнь превращается в ад – теперь я получил желаемое. Только торжества победы в этом нет. Лишь очередное поражение.
– Она сейчас может вредить себе, – его голос был сдержанным.
– Будет пытаться умереть?
Я пытался. Несколько раз, когда нашел тот листок бумаги у
– Будет пытаться выплеснуть эмоции, – он тяжело вздохнул. – Самая большая опасность для таких, как мы, которые вечно все держат в себе – не справится с наплывом. Когда эмоции льются через край, а ты не знаешь, что делать.
Я молчу, обдумываю его слова. Вспоминаю прошлое. Проходил ли я через тоже самое? Да. Мой маленький мозг не осознавал всю изнанку этого мира в семилетнем возрасте, но сейчас он ее видит сквозь рентгеновский аппарат.
Те, кто держат в своих руках власть, никогда не проявляют эмоции. Они просто решают, кто лишний. Без сожалений. Их инстинкт выживания всегда честнее морали. И, чтобы победить их, тебе приходится стать таким же. Этические нормы никому не нужны. В мире важна только эффективность. Эмоции для слабых – только контроль. Так я убеждал себя.
Но рядом с ней я начал чувствовать. Без разрешения. Без осознания последствий. Я жил как функция, чтобы справиться со своей ролью, чтобы не сорваться и не убить всех. Даже себя. Одна встреча, один человек, который стал для тебя зеркалом – и выстроенная годами система выживания пошла ко всем чертям.
Сейчас, когда я встретил ее, эта игра никогда не закончится. Не позволю. Она меня втянула. Ей и расплачиваться.
– Продумываешь план по уничтожению мира?
Оборачиваюсь и смотрю на слишком спокойного четырехглазого.
– Только если одной извивающейся змеи, которая не контролирует свой длинный острый язык.
Николас тихо усмехается, а после встает. Он доходит до дверей, готовый уйти, но останавливается.
– Постарайтесь не умереть.
После этого он скрывается за проемом. Я смотрю в янтарную жидкость в своем стакане.
Постараться не умереть. Как будто я позволю ей так просто от меня избавиться.
Я зажег фитиль, не зная, что это приведет к взрыву. Мы давно шагнули в бездну – теперь неважно, где мы окажемся в итоге. Рай или ад – все едино. Самое главное, чтобы она была рядом.
Глава 5. Серена
Проснувшись, чувствую резкую головную боль, как после нескольких выпитых стопок текилы. Тело изнывает, словно его всю ночь ломали. Истязали, пытаясь выведать правду.
Прокручиваю в голове события вчерашнего дня. Смотрю на пол, на разбитое зеркало, осколки на полу, капли крови по всей комнате, на кровати. К горлу подкрадывается тошнота.
Без плана, без просчета, я просто действовала. На эмоциях, как будто все, чему я училась до этого, прошло мимо меня. Позабыто, стерто из памяти.
Разговор с Рейком. Разбитое мною зеркало. Бесцельная поездка по городу. Доки. Люди Блоссома. Много крови, их крики. Команда. Встреча с Эзрой. То, что происходило в комнате.
Тошнит. Тело хочет вывернуть все внутренности на изнанку, но не может. Как все раздражает. Ненавижу. Ненавижу то, что происходит.
Встаю с кровати и чувствую боль в ноге. Смотрю на зашитые раны. Эзра должен хотеть моей смерти, но вместо этого…
Черт.
Холодная вода. Нужен холодный душ, чтобы смыть все с себя. Следы вчерашнего преступления. Моего срыва. Моего возбуждения.
Но что делать с той злостью, которая лавиной накрывает меня? Позже. Разберусь с этим позже. Пока она утихла, как будто вчерашний выброс адреналина смог притупить чувства. Если это так, то я смогу справиться. Так я смогу и дальше быть на плаву.
Собравшись, иду вниз. Сегодня среда – завтрак с председателем. Целый месяц я его избегала, потому что не знала, как реагировать на происходящее при встрече с ним. Пора признать правду, столкнуться с ним лицом к лицу.
Спускаюсь на первый этаж и направляюсь прямо в столовую. Все как обычно – председатель и Ник за столом, Лорен у стены. Молча сажусь на свое место – справа от главы проклятого дома. Ловлю на себе взгляд Ника, но не обращаю внимания на настороженность и заботу в его глазах. Никто не должен видеть того, что происходит у меня внутри. Нельзя показывать слабости.
– Вчера повеселилась? – стальной голос заставил каждого в комнате замереть.
– Вполне, – отвечаю сухо и принимаюсь за глазунью.
Председатель отложил приборы. Краем глаза замечаю, что он не доел. Такое редкость. Как и то, что он в принципе открыл рот не для поглощения пищи.
– Ты уехала без охраны.
– Она мне не нужна.
– Разве?
– Я справилась.
– Ты поставила свою жизнь под угрозу, – в голосе председателя укор, хотя он и остается бесстрастным.
От поднимавшегося внутри раздражения начинают покалывать кончики пальцев. Целый месяц я жила в онемении. Тот день, когда воспоминания вернулись стал точкой слома выстроенной жизни. Я думала, что еще не до конца ее потеряла – ту версию себя, над которой работала девять лет. Но эти пару дней я утрачиваю последнюю мысль здравомыслия. Или я ее уже лишилась, когда решила выпустить пар на территории Блоссома.
Одно я знаю точно – мои сорок пять дней тишины закончились.
– Разве разговоры не запрещены за столом? – повернув к нему голову, наклоняю ее и задаю вопрос.