Энн Нельсон – Саморазрушение (страница 3)
Рейк умолк. В его глазах боль, скорбь, отчаяние… и чертова жалость. Хочется убить любого, кто будет на меня смотреть как на слабое ничтожество.
Отставить. У меня нет права на истерику.
– Что произошло потом? – говорю слишком спокойно, хотя и сквозь стиснутые зубы.
– Ты металась, рыдала, сопротивлялась, утверждая, что обязана… Обязана подготовить все к их приходу. Пришлось оглушить тебя ударом в шею. Потом позвал людей председателя. Они разобрались на месте, тебя отправили в клинику. Врачи диагностировали амнезию. Из-за фрагментарности воспоминаний председатель распорядился сохранить все в секрете. Позже, когда ты переехала жить сюда, я инсценировал автокатастрофу, официально положив конец твоей прежней личности. Затем вернулся сюда, в амбар…
– Где притворился незнакомцем и предложил стать моим наставником.
– Именно, – Рейк слегка наклоняется вперед, будто собирается приблизиться, однако одергивает себя и проводит рукой по волосам. – Это вся известная мне правда. Я все это время скрывал ее, поскольку опасался, что возвращение воспоминаний причинит тебе страдания.
Я смеюсь. Громко. Нервно. Безумно.
– Спасибо, стало легче, – говорю издевательски аплодируя. – Ваше представление заслуживает номинации на премию «Оскар».
Кому предназначен это жест с моей стороны – не разобрать. Интересно, как быстро можно уничтожить человека, если аплодировать во время его ломки? Кто первый проиграет – он или я?
Но Рейк не реагирует. Его глаза наблюдают за мной. Не как за жертвой, не для выявления слабости. В нем забота. Родительская, неприкрытая. Становится тошно. Хочется кричать. На полной громкости. На всю мощь. Но я не могу позволить.
Мотнув головой в противовес собственным мыслям, обращаюсь к мужчине передо мной.
– Ник тоже был вовлечен? – голос вновь становится жестким, холодным.
– Нет, Ник не имеет понятия. Об этом знали лишь трое: я, председатель и Томас.
Конечно, куда без верной шавки.
– Почему убили моих родителей? – сразу же спрашиваю.
– Твоя мать была хакером, превосходным. Скорее всего, дело в этом, но точной причины я не знаю.
– Почему именно в ту ночь, когда я сбежала из дома?
– Удачное стечение обстоятельств.
От его ответа меня передергивает. Он бьет по самой болезненной иллюзии, что все это не было спланировано.
Иллюзия… Я все еще пытаюсь за нее держаться.
Но я уже знаю правду. Чертовы воспоминания. Сглатываю ком в горле, но не останавливаюсь.
– Кто знал, что ты едешь к родителям?
– Не знаю.
– Кто-то следил за родителями?
– Не знаю.
Черт, как же раздражает, выводит из себя.
Успокойся. Держи эмоции под контролем, как ты привыкла.
– Знаешь, кого я имела в виду, говоря «он их убил»?
– Нет, ты повторяла одно и то же. Проснувшись позже в клинике, ты все забыла. По распоряжению председателя решено было оставить случившееся в тайне.
Стою неподвижно, всматриваясь в его лицо. Все, сказанное сейчас Рейком – лишь прожектор, слепящий правдой. В его словах слишком много искренности, вины и проклятой жалости, между которыми нет места лжи.
Но я отчетливо помню человека. Мужчину с той удушающей пустотой, когда ты сжигаешь свою человеческую оболочку. И в итоге остается лишь темнота.
*****
*****
Память возвращается ко мне волнами, словно повторяя тот ужасный миг, когда я наблюдала, как кровь струится из раны Эзры. Боль пронзает голову, подобно острым осколкам стекла, впивающимся внутрь черепа.
Когда на меня попала его кровь, я словно вернулась в ту самую квартиру, в те минуты, когда пыталась их разбудить. Это случилось вновь, когда Эзру подключили к аппаратам поддержания жизни. Перед глазами стоял образ матери, мужчины с жвачкой и спички, которую держала сама. Все повторяется, вновь и вновь.
– … рена…
Голова раскалывается, внутри все сжимается. Кажется, я умираю. Лицо Эзры расплылось перед глазами, стеревшись из памяти. Образ родителей тоже исчез. Цвет глаз матери, оттенок волос отца… даже брата не вспомнить. Их образы растворились в тумане, став тенями моего страшного сна, где каждый его момент – предупреждение, а не вымысел.
– Серена…
Вновь открытая рана постоянно кровоточит и остается только задыхаться от этой боли. Как убежать от воспоминаний? Как опять все забыть? Тот голос, холод, удушающее равнодушие… Я хочу все забыть, все стереть.
– Серена!
Взгляд наконец-то фокусируется. Прямо перед собой вижу Рейка. Он тянется рукой, пытаясь коснуться моего плеча. Реагирую мгновенно – быстро разворачиваюсь и ногой бью его точно в подбородок. Увидев, как он отлетает назад, осознаю произошедшее. Я ударила его. Нет, не так. Я защищалась. Мой чертов организм решил, что Рейк – опасность.
– Серена…
– Заткнись! – рявкаю я, выплевывая каждое слово, будто заклинание. – Сейчас не смей ничего говорить. Надо было давно рассказать правду. Почему промолчал? Ты же из-за этого сказал остерегаться председателя? Ведь именно он скрывал этот проклятый секрет? – не ожидая ответа, продолжаю ледяным голосом. – Ты почему-то позабыл упомянуть и самого себя, верно, Рейк?
Подхожу вплотную. Он застыл, молча глядя на меня. Ничего конкретного не вижу в его взгляде, кроме хаоса чувств. Я такая же. Внутри меня кипит злость, бешенство… вина. Настоящая агония, которая постепенно приобретает форму смерча.
Но сорваться сейчас нельзя.