Энн Лян – Песнь затонувших рек (страница 8)

– Что значит нельзя?

Чжэн Дань, ни на секунду не прекращая жевать, с набитым ртом промямлила:

– Только не говорите, что для еды тоже существует этикет!

– А как же, – холодно ответил Фань Ли. – Во-первых, вы должны ждать за дверью, пока вас позовут. На пороге сделать реверанс, сложив руки вот так, – он сложил руки и слегка наклонил сомкнутые ладони, присев на одной ноге. – Не смотрите в глаза вану. Голову не наклоняйте. Ждите, пока он сам вас не позовет, и только тогда подходите к столу сбоку. – Он указал на место за столом слева от того, куда сели мы. – И когда садитесь, ноги нужно сложить вот так.

Чжэн Дань вытаращилась на него.

– Надо делать все это? Каждый раз?

– Это еще не все, – он сел на место. – Пока ван не начал трапезу, никто не должен даже прикасаться к палочкам и тем более есть. Если ван поднимет кубок с вином, ни в коем случае не поднимайте свой кубок выше. А когда подносите палочки ко рту, прикрывайте рот рукавом. – Он проделал какие-то хитрые манипуляции со своими широкими рукавами, расправив их, как в танце, и медленно поднял руку, загородив рот рукавом.

Мы с Чжэн Дань переглянулись, и она пробормотала:

– Пока выполнишь все эти премудрости, еда остынет.

Я еле сдержала улыбку. Все эти лишние движения, дотошные правила и требования казались действительно абсурдными. И для чего они были предназначены? Чтобы ван ощутил свою важность? В нашей деревне людям с трудом удавалось выкроить время, чтобы поесть, никто не стал бы утруждать себя соблюдением бессмысленного этикета. Я много раз видела, как местные просто садились на корточки на углу и запихивали в рот куски хлеба, будто боялись, что кто-то их отнимет.

– Можешь смеяться, – спокойно отвечал Фань Ли, – но в прошлом лунном месяце одного придворного казнили за то, что он поднял кубок выше, чем ван. Это грубая форма неуважения.

Вся смешливость тут же исчезла, по телу пробежал холодок. Я представила эту картину и вмиг потеряла аппетит: молодой чиновник забылся всего на секунду и поднял кубок высоко, возможно, от радости или желая угодить вану… и в тот же миг кубок вылетел из его рук, и алое вино кровавой лужей разлилось по полированному дворцовому полу. Мне стало не по себе. Когда Фань Ли вновь продемонстрировал нам ритуалы столового этикета, я следила за ним уже с большим вниманием и с пятого раза даже смогла все в точности повторить. Чжэн Дань понадобилось восемь попыток.

– Теперь вы знаете, что от вас требуется, – проговорил Фань Ли. – Помните, даже за столом вы должны радовать глаз. За вами будут неотрывно наблюдать.

Так началось наше обучение.

Глава четвертая

– Знаешь, в чем твоя проблема?

Этими словами Фань Ли поприветствовал меня на следующий день. Я сидела возле лотосового пруда, опустив руку в воду. Божественно прохладная вода ласкала кожу, как шелк. Вдруг пришло осознание, что мне никогда больше не придется намывать шелк.

Я подняла голову и поспешно вытерла мокрые руки о платье. Я не ожидала так скоро увидеть Фань Ли. Накануне вечером он сказал, что планирует поработать с каждой из нас по отдельности, оценить наши сильные и слабые стороны и составить для нас индивидуальную программу обучения. Он начал с Чжэн Дань: когда я проснулась, та уже встала, причем, судя по всему, давно – ее кровать совсем остыла.

– Моя проблема? – уязвленно отозвалась я. – И в чем же?

Он сел рядом и не спеша расправил складки своего многослойного наряда.

– Все твои мысли отражаются на твоем лице.

Я растерянно моргнула.

– Не может бы…

– Может, – спокойно ответил он. – Например, сейчас ты думаешь, как я пришел к такому выводу.

– Непра…

– А сейчас – как мне удается так легко угадывать, что у тебя на уме.

Я ощутила укол раздражения. А ведь он был прав.

– Это просто догадки, – ответила я.

– Неужели? – Он склонил голову набок и лукаво улыбнулся. – Сейчас ты думаешь, что я прав. А еще хочешь сбросить меня в воду.

– Неправда! – солгала я и закусила губу. Как он узнал? Я вдруг испугалась, что выдам себя мимикой или малейшим движением, сама о том не подозревая. Может, он и сейчас читает меня как раскрытую книгу?

– Не бойся, – произнес он, по-прежнему улыбаясь, потянулся и опустил ладонь на поверхность пруда в том самом месте, где минуту назад лежала моя рука. Его кожа покрылась серебристой рябью отраженного света. Для воина, умело орудующего мечом, у него были на удивление тонкие руки, длинные хрупкие кости напоминали стрелы. – Видишь, как легко малейший ветерок колеблет воду, как колышутся лепестки лотоса от его дуновения? – Он провел рукой по воде, и та разошлась кругами, а по нашим отражениям прошла рябь. – С твоим лицом происходит то же самое. Мне не нужно даже пристально всматриваться в твои черты, чтобы понять, что ты рада, недовольна или тоскуешь по дому. Вчера я заметил, что ты обрадовалась, когда мимо пролетела стая гусей, а журчание ручья напомнило тебе о давней трагедии.

Неприятно было осознавать, что самые сокровенные мысли были написаны на моем лице, и всякий, кто захотел бы, смог бы их прочитать.

– Тогда скажи, – сказала я и вздернула подбородок, постаравшись принять бесстрастный вид и доказать, что он не прав, – о чем я думаю сейчас?

Наверное, зря я бросила ему вызов и заставила внимательно на себя посмотреть. Он вгляделся в мое лицо, и я забыла обо всем на свете, кроме его неестественно черных глаз и странного ощущения разреженного воздуха между нами. Когда его взгляд скользнул к моим губам, в груди всколыхнулось сильное чувство, будто ветер ударился об отвесную скалу.

В ту же минуту его бесстрастная маска дрогнула. Он отпрянул, совсем немного, но все же достаточно, чтобы это не осталось незамеченным.

– Ты думаешь о том, о чем тебе думать нельзя, – сказал он.

Я почувствовала, что краснею.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что шпионка должна уметь скрывать свои чувства, иначе ей грозит опасность. Если ван заподозрит неладное, всей нашей миссии конец. Но со временем ты научишься контролировать свое лицо, – добавил он, видимо, почувствовав мое отчаяние. – Этому можно научиться, как любому навыку, главное – сила воли и владение техникой.

– Но как?

– Смотри, – он указал на пруд. Вода затихла, ее поверхность напоминала зеркало. Я посмотрела на свое отражение. Человеку всегда трудно объективно себя оценивать, но я знала, что моя тонкая шея изящна, а вишневые губы, глаза под длинными ресницами и маленький носик складываются в единую гармоничную картину. Однако сейчас, присмотревшись, я впервые заметила, что мои губы скривились, будто я съела кислую ягоду, а брови растерянно сдвинулись на переносице. – Попробуй улыбнуться.

Я попробовала. Уголки губ поползли вверх, но взгляд остался таким же мрачным и тяжелым.

– Если бы эта улыбка была предназначена мне, – насмешливо сказал Фань Ли, – я бы решил, что ты планируешь меня убить.

При этих словах мое отражение тут же изменилось: я нахмурилась. А когда поняла, что снова выдала себя, нахмурилась еще сильнее.

Фань Ли рассмеялся.

Это было так неожиданно, что досада вмиг исчезла с моего лица. Я впервые услышала, как он смеется, а я ведь уже начала подозревать, что он этого и не умел.

Но он быстро пришел в себя.

– Попробуй еще раз, – велел он. – Представь, что твое лицо и мысли существуют по отдельности. Они не связаны. Лицо – инструмент, чистый холст, оружие. Ты полностью им управляешь.

Я снова попыталась улыбнуться, с каждой секундой чувствуя себя все глупее. Мое лицо казалось деревянным. Я не могла обмануть даже себя, что же говорить об окружающих! Интересно, Чжэн Дань тоже этому учили? Я почему-то сомневалась, хотя подруга была намного более прямолинейной, такие сильные перепады чувств, как у меня, были ей несвойственны.

– Ладно, попробуем другой подход, – решил Фань Ли. – Но советую как можно чаще упражняться перед зеркалом. Изучай свою мимику, наблюдай, как меняется лицо и что вызывает эти изменения. Это для начала.

Фальшивая улыбка стерлась с моих губ, я вздохнула и помассировала щеки. Не так я себе представляла наше обучение.

– Терпение. Будут и другие уроки, – сказал Фань Ли. – Но начать нужно с этого.

Я не так хорошо умела читать лица, но догадалась, что на сегодня урок окончен. Встала и собралась уйти, но он меня окликнул.

– А реверанс?

Я замерла на полпути, заставила себя медленно обернуться, опустила голову и присела. Поза казалась такой неестественной, что я боялась потерять равновесие и упасть. Я чувствовала себя жеребенком, впервые вставшим на ноги. Колени дрожали.

– М-да, – пробормотал Фань Ли, обращаясь скорее к себе, чем ко мне, – предстоит много работы.

– Ну как прошло с Фань Ли? – окликнула Чжэн Дань с порога.

Я сидела за столом в нашей комнате, поставив перед собой бронзовое зеркало и критически изучая свои черты. Я не знала, смогу ли научиться контролировать мимику, но смотреть на себя в зеркале мне уже порядком надоело.

– Чудесно, – ответила я. – Он считает, что у меня на лице все написано.

– А мне сказал, что я никого не смогу обольстить, – ответила Чжэн Дань, подошла и села рядом, опустив голову мне на плечо. – Наверное, поэтому тебя и выбрали в наложницы, а меня – во фрейлины.

Я расхохоталась.

– И что он тебе посоветовал? Как научиться обольщению?

Лицо Чжэн Дань, залитое здоровым румянцем, отразилось в моем зеркале. Мы уехали из деревни только вчера, а она будто ожила, я никогда не видела ее такой довольной.