Энн Лян – Песнь затонувших рек (страница 10)

Лу И покачал головой и широко улыбнулся, видимо, желая меня успокоить.

– Не переживай, никто не хочет тебя убить.

– Прекрасно, – пробормотала я.

– Пока что. Но все равно не расслабляйся, – добавил Фань Ли, и впился в меня острым как нож взглядом. – Красивые цветы срывают первыми – слышала такую поговорку? Твоя красота опасна не только для окружающих, но и для тебя самой.

– Ты ее пугаешь, – ответил Лу И и ткнул пальцем мне в лицо. Я покраснела, вспомнив, что говорил Фань Ли о моей предательской мимике. Неужели даже Лу И смог меня прочитать? – Посмотри на нее.

– Да, я прекрасно вижу. Мы работаем над этой проблемой. – Фань Ли повернулся к Лу И. – Ступай, – велел он.

Лу И надулся.

– Но я хотел посмотреть…

– Если тебе нечем заняться, можешь еще раз обыскать горы.

– Я пошутил, – ответил Лу И и торопливо попятился. Уже через миг его и след простыл.

Бросив взгляд на стену, за которой скрылся Лу И, Фань Ли закатил глаза, сел за цитру и указал на нее.

– Ты знаешь, что это? – спросил он.

Я вспомнила правильное название инструмента – гуцинь – и неуклюже выговорила его. Раньше я только слышала, как это слово произносили другие.

– Верно, – ответил Фань Ли. – Играть умеешь?

Я осторожно поднесла руку к струнам. Они напоминали шелк, но, когда я их коснулась, оказались такими острыми, что непонятно было, как вообще возможно играть на них и не пораниться. Я медленно покачала головой. На гуцине играли богатые благородные дамы и девушки из правящей династии.

– Давай покажу. – Он наклонился, одним быстрым движением засучил рукава, нажал на струну с одного конца и дернул с другого. В тишине зазвучала низкая меланхоличная нота. Этот чистый прекрасный звук что-то во мне всколыхнул, захотелось вздохнуть полной грудью. Фань Ли заиграл мелодию, его пальцы замелькали, за ними было не уследить. Не прерываясь, он посмотрел на меня и спросил:

– Что это напоминает тебе?

Я закрыла глаза. Кожу ласкал ветерок, а музыка обступила меня, как жаркий летний зной.

– Реку, которая течет на юг, – ответила я, – волны, бьющиеся о камни. – Я не знала, права ли я и существует ли правильный ответ на этот вопрос.

Фань Ли долго молчал.

– А сейчас? – Мелодия изменилась: теперь он играл медленнее, а музыка стала мрачной, печальной и даже зловещей.

– Разрушенный город. Последствия войны. Двое возлюбленных на двух противоположных берегах реки, они разлучены.

– А сейчас?

– Прозрачные облака плывут мимо полной луны. Одиночество и тишина. Я вижу пустую комнату, в бледных лучах порхают пылинки. Случилось то, что нельзя изменить, и на душе сожаление. И радость за человека, который не может тебе принадлежать.

Музыка оборвалась, и, приоткрыв один глаз, я увидела, что Фань Ли смотрит на меня как-то по-новому. Он, кажется, растерялся, будто не сошлись ответы задачи, хотя он не сомневался, что решил ее правильно.

– Да, – наконец ответил он, и выражение его лица изменилось.

– Что «да»?

Но он не объяснил, лишь велел мне сесть рядом. Я села и смутилась, оказавшись в непосредственной близости от него. Мы сидели так близко друг к другу, что я чувствовала на шее его легкое дыхание. Мы почти не соприкасались, но иногда он заводил руку мне за спину и показывал нужную струну, тогда его рука почти опускалась поверх моей. Хорошо, что он не видел моего лица, ведь на нем наверняка отражались все мысли и чувства.

– Попробуй сыграть, – велел он, несколько раз показал мне мелодию и объяснил разные техники игры и положения рук, от незнакомых терминов у меня закружилась голова.

Я дернула струну, совсем как делал он, но звук получился глухим и неприятным. Я ощутила укол разочарования и паники: что, если я окажусь полной бездарностью и не смогу усвоить ни один из уроков Фань Ли? Вдруг я на самом деле такая, как говорили злые языки в деревне: красивая снаружи, но пустая внутри? Моя миссия внезапно показалась абсурдной и невыполнимой. Я никогда не буду готова, восьми недель точно не хватит.

– Для первого раза нормально, – ответил он. – Было бы странно, если бы ты сразу сыграла хорошо.

Я задумалась, не пытается ли он успокоить меня, заметив, как я напряжена. Но его голос звучал слишком равнодушно. Я встряхнулась, хватит искать сантименты там, где их и быть не может.

– Поправь положение рук, – он передвинул мою кисть вперед, прохладными пальцами коснувшись меня сквозь тонкую ткань рукава. – И не дергай так сильно. Струны цитры очень чувствительны. Звук меняется от силы нажатия. Послушай.

Все утро мы просидели у пруда, играя на цитре. Я перебирала струны, пока не ободрала кожу на пальцах, но ни разу даже не пикнула и не пожаловалась. Фань Ли сам заметил кровь на тонких, как волос, струнах, и велел мне прекратить.

– Почему ничего не сказала? – нахмурился он. – Можно было сделать перерыв.

– Ни к чему. – Я по-прежнему касалась струн цитры. – Кажется, я уловила суть. Позволь мне еще потренироваться.

– Ты испортишь руки.

Но я его не послушала. Я терпеть не могла останавливаться на полпути. И дело было не только в этом: я должна была доказать, пусть даже самой себе, что способна на большее. Что у меня есть не только красота, дарованная мне при рождении. Что я могу сравняться с благородными девушками, с раннего детства обучавшимися пению, танцу и игре на классических музыкальных инструментах, и даже превзойти их.

Когда мои руки стали скользкими от крови, я наконец разучила одну простую мелодию и от начала до конца сыграла ее без ошибок. Голова закружилась от счастья, я и думать забыла о боли. Я с улыбкой повернулась к Фань Ли. «Видишь? – хотелось сказать мне. – У меня все-таки получилось».

– Хорошо, – коротко ответил он, неотрывно глядя на мои руки.

Вскоре у нас установился определенный распорядок. Утром я училась играть на цитре и других музыкальных инструментах, петь, осваивала разные танцевальные стили. О некоторых танцах я даже никогда не слышала: их танцевали, размахивая яркими широкими веерами. В других надо было стремительно кружиться вокруг своей оси. Впервые попробовав это сделать, я упала на четвереньки, мир вокруг вращался с бешеной скоростью, и я была уверена, что меня стошнит.

– Понаблюдайте за лебедями, – говорил Фань Ли, указывая на изящные шеи скользивших по воде птиц. – Танец – воплощение красоты, а красота всегда берет начало в природе.

– Он так мудрит, чтобы самому не показывать танец, – прошептала мне на ухо Чжэн Дань. Я чуть не прыснула и потеряла равновесие, делая двойной оборот вокруг своей оси.

Мы продолжали учиться даже за обедом. За столом надо было соблюдать бесконечные правила. Теперь мы ели не ради того, чтобы утолить голод, набить пустой желудок и запастись силами для долгого трудового дня, а чтобы выполнить хитроумный ритуал. В присутствии его величества запрещалось громко чавкать, а если на столе стояла рыба, ее ни в коем случае нельзя было поворачивать головой к вану – это считалось тяжким оскорблением. Мне уже стало казаться, что проблема в самом ване: разве может человек так сильно обижаться на все подряд? Разумеется, я ни с кем не делилась своими соображениями и не забыла рассказ Фань Ли о чиновнике, которому отрубили голову.

Но больше всего я ждала послеобеденных занятий. Эти часы были посвящены изучению классической литературы, поэзии, политики и истории. Фань Ли рассказывал нам удивительные сказки, точнее, я их так воспринимала, потому что мне казалось, что такие романтичные, напряженные и трагические события никак не могли произойти с простыми людьми. Но Фань Ли был знаком со многими героями этих рассказов.

– Вы слышали об У Цзысюе? – спросил он как-то раз и вышел из-за стола.

Мы сидели в его кабинете: уединенной комнате, отделенной от наших покоев внутренним двориком. Рассеянные лучи оранжевого вечернего солнца падали на стол, где лежала карта империи, поделенной на множество отдельных княжеств. На ней была отмечена граница между У и Юэ, государства, расположенные между ними, и территории настолько далекие, что они казались мне частью другого мира – Чу на западе, степи высоко на севере и Желтое море, раскинувшееся вдоль побережья. Издали империя напоминала разбитое фарфоровое блюдо.

Сбоку от карты была нарисована схема: множество фигур, соединенных пунктирными линиями и подписанных мелким почерком Фань Ли.

– У Цзысюй… – Имя казалось знакомым, но я никак не могла понять, где его слышала. А потом вспомнила поговорку, которая ходила у нас в деревне, передаваясь из уст в уста, и повторила ее: – У Цзысюй для Фучая – что Фань Ли для Гоуцзяня.

Фань Ли приподнял брови.

– Отчасти ты права. Хотя отец Фучая Хэлюй намного больше ценил У Цзысюя как советника. Он помог Хэлюю убить его двоюродного брата и взойти на престол. А вот Фучай, говорят, не доверяет У Цзысюю, как доверял его отец, и нам это на руку. Как думаешь почему?

Я поразмыслила, хотя знала совсем немного. Интересы У и Юэ никогда не совпадали. Все, что шло нам на руку, играло против У.

– Потому что… если он будет слушаться советов У Цзысюя, княжество У окрепнет, и мы не справимся с ним, когда у нас будет возможность напасть. А еще, если ван не доверяет ближайшему советнику, его легче обмануть. А может… думаешь, У Цзысюй может догадаться, что Гоуцзянь вынашивает план мести?

Чжэн Дань кивнула.