Энн Лян – Песнь затонувших рек (страница 11)

– Правильно говоришь. Каждый судит по себе, а У Цзысюй сам всегда мечтал отомстить.

Я повернулась к ней. Чжэн Дань чаще меня наведывалась на центральную площадь в нашей деревне, а слухи порой являлись весьма надежным источником информации.

– Отомстить за что?

– За своего отца, – пояснил Фань Ли и снова сел за стол. Взял кисточку для чернил, указал на одно из имен на схеме и провел линию по направлению к У Цзысюю. – У Цзысюй родом из княжества Чу, его отец был старшим наставником наследника Чу. Но этот чиновник… – он провел кистью ниже и указал на имя, написанное красными чернилами, – …распустил слух, что старший наставник и наследник объединились и плетут заговор против вана. Пока наставник ждал казни, его вынудили написать сыновьям письмо и призвать их в столицу. У Цзысюй догадался, что это ловушка, и бежал в княжество У.

Я похолодела.

Предательство. Ловушки. Интриги. Чем больше я узнавала об этих людях и методах, которыми они добивались власти, тем сильнее боялась ехать ко двору. Мне предстояло работать в одиночку. Смогу ли я перехитрить их всех и обольстить вана прямо у них под носом? Как эти люди спали по ночам, зная, что одного неверного движения достаточно, чтобы всего лишиться?

Фань Ли пристально посмотрел на меня, будто снова сумел прочитать мои мысли.

– Чжэн Дань права. У Цзысюй очень подозрителен, он и соринки в глазу не пропустит. Тебе нужно быть с ним осторожнее. Полагаю, именно он первым начнет тебя подозревать и сделает все, чтобы осложнить твою жизнь во дворце. – Его глаза тревожно потемнели. – Ты должна найти способ как можно скорее от него избавиться.

– А если не найду? – еле дыша от страха, спросила я.

– Тогда он избавится от тебя.

После всех занятий я легла спать, обдумывая все, что узнала сегодня, и осмысляя новые угрозы. Измученное тело болело. Я еще никогда в жизни так не уставала, даже когда в одиночку намывала огромные корзины шелка-сырца.

Кровать рядом просела. Длинные волосы защекотали мне лицо.

– Си Ши-цзе, – сказала Чжэн Дань. Она говорила шепотом, хотя в комнате были только мы вдвоем. – Ты спишь?

Не открывая глаз, я пробормотала:

– Да.

Она прыснула, прилегла рядом и уткнулась острым подбородком мне в плечо.

– Поговори со мной. Мне скучно.

– Скучно? – Мои глаза удивленно распахнулись. Я трижды моргнула в синеватой тьме, пока ее черты не проступили из сумрака. – А ты не устаешь? У нас же нет ни одной свободной минутки. – У меня заныли руки. От струн цитры на некоторых пальцах образовались твердые мозоли.

– Устаю, но тут совсем нет людей.

– И что такого? – Больше всего мне нравилось жить здесь, в горах, именно по этой причине. Никаких любопытных глаз, злых языков, и не о ком тревожиться. – Тут так спокойно.

– Тебе-то, может, и спокойно, – проворчала она и перевернулась на живот. Она очень долго молчала, и я уже решила, что она спит. Но она вдруг произнесла: – А как тебе наш Фань Ли?

Я отчего-то напряглась.

– А что?

– Что значит «а что»? Просто интересно. Тут больше сплетничать не о ком.

Я равнодушно хмыкнула. Мне не хотелось обсуждать Фань Ли и тем более думать о нем, лежа в темноте в спальне, мне его и днем хватало.

Я уже думала сменить тему, как Чжэн Дань проговорила:

– Интересно, у него есть возлюбленная?

– Погоди… что?

– Вряд ли, – продолжила она. – Если он все время с нами и остается холодным, как ледышка, а сердце ни разу не дрогнуло, значит, его ничего не проймет. Неудивительно, что ван доверил эту миссию ему. Может, он не из тех, кто влюбляется? Он женат на своей стране и всю жизнь проведет в одиночестве.

Во рту возник странный вкус, будто я глотнула вчерашнего чая. Я натянула покрывало до подбородка.

– Нехорошо его так обсуждать.

– Да брось, Си Ши-цзе. – Она ткнула меня в бок. – Скажи, что думаешь.

Я подумала, не рассказать ли ей о случившемся на берегу, о девочке с синяками и о том, как появился Фань Ли, сияя в солнечных лучах, как сказочный герой. Но что-то меня остановило. Эта история казалась слишком личной, как будто он мне приснился, и мне было неловко рассказывать о нем Чжэн Дань.

– Он почти ничего о себе не говорит, – наконец ответила я и посмотрела в высокое окно. Сквозь тонкую рисовую бумагу просвечивали кружевные силуэты веток, покрытых едва заметными цветными кляксами распустившихся бутонов. – Но он готов на все ради своего княжества, это я точно знаю.

– Это много о нем говорит, – рассудила Чжэн Дань. – Сама посуди: мужчина отрекся от всех земных страстей, чтобы спасти мир, поклялся хранить абсолютную верность государству и потому ни перед кем не отчитывается… Такой человек пожертвует собой ради общего блага. Может, это и хорошо, что у него нет возлюбленной, – добавила она, подумав. – Он слишком благороден и не сможет осчастливить женщину. В мире, где все чего-то от тебя требуют, самоотверженные всегда страдают.

Ах, Чжэн Дань, красавица и великий философ! Иногда она казалась несмышленой девчонкой, младшей сестричкой, которую я должна любить и защищать, а порой в ней просыпалась мудрая столетняя старуха, познавшая законы мироздания.

Я потянулась и легонько щелкнула ее по лбу – в темноте она не успела увернуться.

– Хватит болтать, – сказала я.

Она замолчала, но я еще долго не могла заснуть. Ворочалась и обдумывала ее слова о Фань Ли и о том, что он предпочел одинокую жизнь. При мысли об этом в груди заныло, но я не понимала почему. Мне-то какое дело?

Но уже тогда тихий внутренний голос подсказывал, что все сложнее.

Глава шестая

Дни в горах летели как осенние листья, уносимые порывистым ветром. Я научилась играть на сладкозвучной цитре, выигрывать и поддаваться в шахматы и, прикрываясь рукавом, незаметно пить вино крошечными глотками. Я запомнила имена пяти гегемонов[6] и могла назвать даты конфликтов между княжествами Юэ и У, даже если бы меня разбудили в три часа ночи. Я знала все о попытках Хэлюя вторгнуться в наше княжество, о его поражении в битве при Цзуйли и смерти от ран. Мне наконец удалось усмирить свою мимику, я научилась рисовать в воображении прекрасные картины, когда мне нужно было улыбнуться или засмеяться. Устав от занятий, я срывала с дерева спелую сливу и в одиночестве наслаждалась ей, пачкая руки прохладным соком.

Бывало, я выходила во двор, когда Фань Ли и Чжэн Дань упражнялись на мечах. Смотреть, как Фань Ли орудует мечом, было сплошным удовольствием. Во время тренировки его дыхание почти не сбивалось, клинок со свистом рассекал воздух, за ним беззвучно следовала рука, и сверху на него проливался дождь из сливовых лепестков. Но стоило ему остановиться и повернуть голову, я всегда торопливо отводила взгляд.

В эти последние недели я сама почувствовала, что меняюсь: из зеркала и безмятежных вод пруда на меня смотрело другое лицо, такое же красивое, но ставшее намного умнее. Во взгляде появилась острота. Иногда я притворялась, что время остановилось и остаток моих дней пройдет здесь, в домике в горах, в такие моменты я была почти счастлива.

Но я всегда помнила о цели своего обучения и знала, что судьбой мне уготована совсем другая жизнь, а это безмятежное существование среди цветущих слив и перезрелых опавших плодов – всего лишь временная передышка.

Та, другая жизнь неумолимо приближалась.

– Вы встретитесь с ваном Фучаем через неделю, – объявил однажды Фань Ли. Похолодало, мы сидели в доме и грелись у очага. Я поднесла ладони к пламени и залюбовалась красно-оранжевыми сполохами. – Си Ши, ты должна сделать так, чтобы он возжелал тебя с первой минуты. Но что такое желание?

– Жадность, – ответила Чжэн Дань. В ее голосе слышалось презрение. Вспоминала ли она деревенских женихов, что обивали ее порог, пожирая глазами ее фигуру? Думала ли о том, как они кричали ей вслед, когда она шла по улице? – Жажда обладания.

– Недоступность, – немного подумав, сказала я.

Фань Ли повернулся ко мне и жестом велел мне объяснить.

– Нас искушает то, чем мы не можем обладать. Мужчины мечтают взобраться на неприступную вершину, пройти по реке, где никто еще не плавал, завоевать бескрайние равнины. С рождения мужчинам внушают, что им принадлежит весь мир, и стоит им встретить исключение из этого правила, как они воспринимают это вызовом самому себе. – Я задумалась. – Издалека недоступные предметы кажутся более красивыми, человек сам придумывает себе фантазию и начинает ее вожделеть. Аромат блюда порой приятнее его вкуса.

– Недоступность, – повторил Фань Ли и кивнул. Он встал и начал ходить медленными кругами. – Ты права. С Фучаем об этом нельзя забывать ни на минуту. Он, как никто другой, верит, что ему принадлежит весь мир. Не бросайся сразу в его объятия: легкая добыча наскучит ему через несколько дней. Он заинтересуется, если не сможет заполучить тебя сразу. Всякий раз, когда ему будет казаться, что он уже близко, что стоит только протянуть руку, и он прикоснется к тебе… – он вытянул руку, и на один безумный миг мне показалось, что он собирается отодвинуть с моего лица выбившуюся прядь волос, – ты должна отстраниться. И так раз за разом. – Он говорил тихо, и я впервые заметила в его голосе легкую хрипотцу. – Пока он не сможет думать ни о чем другом. – Он убрал руку, взмахнул рукавом и снова начал ходить кругами.

Я судорожно сглотнула. Кожа раскраснелась от пламени, но внутри меня горел другой, более яркий огонь. Недоступность. Запретный плод, которым нельзя обладать. Зачем я это сказала, и откуда мне это известно? Почему ответ нашелся так легко?