Энн Лян – Песнь затонувших рек (страница 5)

– Об этом не волнуйся. Я прослежу, чтобы им выдали достойную компенсацию и обеспечили едой и одеждой до конца дней, им ни дня больше не придется работать, если сами не захотят.

– Это правда? – спросила я, не смея поверить услышанному.

Его ясные глаза не лгали.

– Даю слово.

– Боюсь, одного слова недостаточно. Я предпочла бы письменный документ с княжеской печатью, где фиксировалось бы все, что вы сказали.

Кажется, мне снова удалось его удивить.

– Если хочешь, получишь такой документ, – медленно проговорил он. – Но ты должна поехать.

Признаюсь, это было заманчиво. Очень заманчиво, но…

– Не стану лгать, миссия непростая. Напротив, тебя ждет много препятствий и даже опасностей. Придется оставить семью, быстро освоиться в придворном кругу и научиться видеть насквозь аристократов и придворных – а все они волки в овечьей шкуре. Деревенская жизнь бесхитростна, все как на ладони. Во дворце же все живут двойной жизнью. Тот, кто еще минуту назад тебе улыбался, через миг воткнет нож в спину. И конечно, – его тон стал отрывистым и мрачным, – тебе предстоит встреча с самим ваном.

Я тяжело выдохнула и почувствовала, как по спине побежали мурашки. «Да уж, еще одна мелочь», – подумалось мне.

– Ты будешь делить с ним постель, – промолвил Фан Ли холодно и собранно, будто речь шла о государственных делах. Хотя, пожалуй, так оно и было. Политика и власть – тут не до романтики. – Ты должна будешь его обаять, расположить к себе, чтобы во всем мире у него не осталось никого дороже тебя. Он не отличается строгой моралью и еще никогда не проявлял привязанность только к одной женщине.

– Так почему вы думаете, что он привяжется ко мне? – спросила я, повернула голову и посмотрела ему в глаза. – Я никогда даже не пробовала очаровать мужчину. По крайней мере, нарочно.

– Тебе и стараться не нужно, – ответил он.

– Я никогда никого не целовала, – призналась я.

Он замер. Откашлялся. Прежде он говорил о соблазнении без тени эмоций, но упоминание о поцелуе вызвало на его щеках легкий смущенный румянец. Впервые до меня дошло, что он старше меня всего на два года.

Мои губы тронула невольная улыбка. Внезапно осмелев, я произнесла:

– А еще вы сказали, что научите меня, как соблазнить вана. Вы правда сможете мне помочь?

Его левая ладонь сжалась в кулак – движение было легким и неосознанным, почти незаметным под длинным рукавом.

– Ты ошибаешься, – произнес он.

– В чем?

– Если ты согласишься участвовать в деле, не я буду тебе помогать. Ты будешь помогать мне.

Я уставилась на него, улыбка исчезла с лица, пульс бешено заколотился.

– Ты нужна мне больше, чем я тебе, – мрачно признался он. – Я предложил этот план его величеству и отвечаю за миссию. Без тебя у меня ничего не выйдет.

Я закусила губу, не зная, как к этому относиться. Ко всей этой ситуации. Я привыкла, что люди хотели мной обладать и с вожделением смотрели на мое лицо. Но никто еще не говорил, что я нужна ему.

Деревня потихоньку просыпалась: агукали малыши, плескалась в колодце вода, шелестела сухая кукуруза, шлепали по грязи соломенные сандалии. Для деревенских жителей настало обычное утро, похожее на все остальные. Но для меня это утро могло оказаться последним в родном краю.

Фань Ли будто прочел мои мысли и произнес:

– Я так откровенен с тобой вовсе не для того, чтобы перетянуть тебя на свою сторону. Другие предпочли бы горькой правде сладкую ложь, но я хочу быть честен с самого начала, пусть даже нарисованная мною картина не слишком хороша.

– А если я откажусь?

– Я уйду, – тут же ответил он, – и больше никогда тебя не потревожу. Тебе ничего не грозит, если ты откажешься.

«Напрямую не грозит», – подумала я, подставив лицо желтому солнцу. Но если план не сработает, если правителя У никто не остановит и он по-прежнему будет сидеть в роскоши в своем дворце, пока мой народ день ото дня страдает, слабеет и живет в постоянном страхе очередной войны… Я окинула взглядом высокие вязы, спелые ягоды шелковицы, блестевшие на деревьях маленькими красными рубинами, деревянные игрушки, раскиданные по мощеной дороге, следы копыт в грязи. Мы заплатили кровью за возможность жить в мире. После первой битвы выжили немногие. А сколько выживет после второй? Или третьей?

Я вспомнила У Юань, ее худобу и воспаленные раны на месте ногтей. Подумала о родителях в хижине: с каждым днем их здоровье слабело, они старели, мать начала хуже видеть, хотя никогда бы в этом не призналась, а отец так толком и не оправился после того случая, когда он упал в лесу. Я вспомнила их лица, когда они забежали в дом и увидели на полу Су Су, надломленный крик, вырвавшийся из груди матери, будто внутри нее что-то разбилось вдребезги.

А потом я представила Су Су, какой она была раньше, – ее прелестную улыбку, карманы, набитые ягодами, лучистый взгляд.

Мне предстояло сделать сложный выбор между судьбой моего княжества и своим счастьем. Но так ли много в Поднебесной счастливых людей? В жизни счастье подается на десерт, как сладкие лепешки из клейкого риса, которые мама пекла на праздники: сытные шарики с начинкой из густой кунжутной пасты. То ли дело месть: без нее любое блюдо покажется пресным. Месть – соль жизни, она необходима.

– Непростой выбор, решение только за тобой, – проговорил Фань Ли.

– Дайте мне еще немного времени на раздумья, – сказала я, хотя уже знала ответ. Я всегда его знала, он будто был высечен на скрижалях судьбы. Пытаясь тянуть время, я только себя обманывала. – К полуночи я дам ответ.

– Я буду ждать тебя у восточных ворот на берегу, там, где мы впервые встретились, – он впервые вслух упомянул о вчерашнем происшествии, и эта тайна затеплилась между нами тихим огоньком. Мне стало неловко под его пристальным оценивающим взглядом. Однако стоило ему отвернуться, и мне захотелось, чтобы он снова на меня посмотрел. – Ищи меня там.

Я думала об этом день и ночь. Другие мысли в голову не лезли.

Мать почти ничего не сказала, но в ее взгляде читалась печаль, а обнимая меня, она удерживала объятия дольше обычного, ласково прижимая меня к груди мозолистыми руками. Думаю, она тоже знала ответ. Ей подсказало ее пресловутое материнское шестое чувство. Порой она догадывалась, что у меня на душе, раньше, чем я сама успевала это понять.

– Хотела бы я вечно держать тебя у своей груди, – прошептала она, и я про себя закончила эту фразу, полную материнской боли: «Хотела бы, но не могу». – Дочка… я не хочу снова потерять дитя.

Живот скрутило от недоброго предчувствия.

– Ты слаба здоровьем, – продолжала она. Ее голос выровнялся, но губы по-прежнему дрожали. – Ты всегда была такой хрупкой. Что, если…

– Я крепче, чем ты думаешь, – ответила я и не солгала. Всю жизнь с тех пор, как у меня начало необъяснимо болеть сердце, меня оберегали и обращались со мной, словно с драгоценной вазой, способной треснуть от малейшего прикосновения. Но я научилась жить с этой болью, хотя и не могла от нее избавиться. Можно свыкнуться с чем угодно, если в жизни есть цель.

Мать опустила мне на затылок теплую ладонь, но ничего не сказала. Просто долго смотрела на меня в тишине, будто надеялась запомнить мои черты. А потом вновь принялась хлопотать по дому.

Фань Ли ушел. Чай остыл, чайные листья опустились на дно, вода в чашках помутнела и стала горькой. Никто не сделал ни глотка. Только зря перевели запасы.

Я могла бы провести остаток вечера, бродя по дому как призрак и представляя, как выглядит ван Фучай: чудище с клыками, огромными лапами и жадной кровавой ухмылкой. Или упиваясь мечтами о павшем княжестве У и картинами победного шествия наших солдат, в которых они топтали вражеский флаг… Но стоило родителям лечь спать, как с улицы донесся знакомый голос.

– Си Ши-цзе-цзе![4] Си Ши-цзе, он нашел тебя?

Чжэн Дань вихрем влетела в нашу дверь, полы ее платья развевались за спиной. Она так спешила, что сложный узел на голове развязался, она нетерпеливо выдернула деревянные шпильки, и, раздраженно цокнув языком, распустила длинные черные волосы. На ее щеках алели пятна, голос звучал надрывно. Я не сразу поняла, что она имела в виду.

– Ты о ком? О советнике?

– Я так и знала! – воскликнула она и покачала головой. Ее лицо выражало странную смесь грусти и ликования. – Раз он явился сюда искать красавицу, он не мог уехать, не встретившись с тобой.

– Погоди. – Я села на ближайший табурет, точнее, колени подкосились, и от потрясения я не смогла держаться на ногах. Чжэн Дань осталась стоять, уперев руки в бока. – Так это ты – та самая вторая девушка, с которой он говорил? Ты… та самая фрейлина? Неужели согласилась?

– А что мне еще остается? – фыркнула она. – Мать собралась выдать меня за старика Лиданя, знаешь его? У него лысина, и он воняет рыбой! Лучше стать фрейлиной, чем его женой.

Я не впервые восхитилась духом подруги. Все только и говорили, что о ее красоте, особенно о бровях, тонких и изогнутых, как ивовые листья. Этими бровями Чжэн Дань умела выразить все эмоции, о которых молчала. Но за красотой люди не замечали в ней главного. Они забыли, что именно она отпугнула шайку разбойников, однажды явившихся грабить деревню: она так сильно ранила одного из них тупым тесаком, что тот убежал, хромая и скуля. Чжэн Дань обуздала деревенских лошадей, в одиночку починила главную дорогу и поймала лисицу, которая нашла дыру в заборе и сожрала половину наших кур. Когда подруга сворачивала лисице шею, я впервые видела, как она плачет.