Энн Лян – Песнь затонувших рек (страница 3)

– У Юань, – прошептала девочка.

– У Юань. Ясно. – Своего имени он не назвал и, в отличие от меня, не стал присаживаться на корточки, но достал из-под платья кожаную флягу с водой и чистый носовой платок, а потом повернулся ко мне. – Если не промыть раны, будет заражение. Умеешь делать это?

– Думаю, да, – ответила я и взяла протянутые мне флягу и платок. На платке красовалась вышивка: две рыбки, кружащие в лотосовом пруду. Шелк был лучшего качества, восхитительно мягкий на ощупь. Казалось кощунством пачкать кровью такую красивую вещь, но, кажется, воина это не волновало. – Будет щипать, – сказала я девочке и расправила платок.

В ответ та лишь кивнула, по-прежнему глядя на реку. Нормальный ребенок не стал бы так реагировать на боль. Но дети войны были другими. Я промокнула ее запачканные кровью ладони и ощутила яростный прилив ненависти к солдатам У. С тех пор как их армия захватила Гоцзи[2], в нашем княжестве не было конца кровопролитию, целое поколение сирот никогда не видели мира и знали только боль.

Я ждала, что незнакомец уйдет, но он стоял в стороне и наблюдал за мной. Я к такому не привыкла: когда я носила вуаль, никто обычно не обращал на меня внимания, и уж точно никто никогда не смотрел на меня так, будто видел меня настоящую – не красивую оболочку, а росшие под ней шипы.

– Вы не из этих краев? – спросила я, не поднимая глаз.

– Как ты узнала? – Его тон был бесстрастным, и я не понимала, действительно ли он хочет знать ответ. Но на всякий случай решила сказать.

– Вы… держитесь иначе. У вас другая манера. Наши мужчины так себя не ведут.

– Неужели? И какая же у меня манера?

Я все же подняла на него взгляд, осмотрела меч в резных ножнах и яркое платье, туго завязанное поясом на талии, волосы цвета воронова крыла, стянутые изящным узлом на макушке, пояс с кисточками и нефритовыми подвесками.

– Благородная, – произнесла я наконец. – Вы кажетесь знатным человеком. Вы похожи на аристократа или путешествующего ученого. Вы хорошо владеете мечом – как военачальник. – Я ждала, что он исправит меня или подтвердит мои догадки, но он лишь улыбнулся краешком губ и ничего не ответил.

Я обработала раны У Юань, как умела, а незнакомец вложил ей в ладошку мешочек. Он тихо звякнул, не оставив сомнений, что внутри.

Глаза девочки округлились, она была потрясена, как и я.

– Что…

– Купи еду и новую одежду, – промолвил незнакомец. – Но не трать все сразу. Оставь половину монет, купи самые дешевые незрелые сливы, какие только сможешь найти – советую пойти на рынок в двух милях к югу вниз по реке. Спрячь их в безопасное темное место. Через три дня цены на сливы поднимутся в три раза, тогда и продай их за тройную цену. Поняла?

У Юань кивнула, по-прежнему уставившись на незнакомца и будто не понимая, кто перед ней – простой смертный или бог. Я и сама уже не знала.

– Да, – ответила она.

– Вот и хорошо.

«Откуда вы знаете? – хотелось спросить мне. – Как можно предсказать, какой станет цена на фрукты через три дня?» Воин говорил так уверенно. Он разгладил складки на платье и зашагал по берегу в противоположную сторону.

Я, не подумав, бросилась за ним.

– Подождите, не уходите… – Я пошарила в корзине и выбрала лучший моток шелка – тот, что успела промыть. – Прошу, возьмите.

Он замедлил шаг и склонил голову.

– Зачем?

Я указала на подол его платья. Оно порвалось: наверное, о камни, когда он дрался с солдатом.

– Вам нужно починить платье. Или сошьете новое. А если нет, – я повысила голос, когда он захотел возразить, – просто примите этот шелк в знак моей признательности. Обмен неравный, знаю: моток шелка в благодарность за жизнь. Но так вы меня запомните.

– Я и без шелка запомню тебя, – промолвил он так тихо, что я с трудом расслышала слова, но все же принял мое подношение, слегка кивнув. – Если судьбе будет угодно, мы встретимся снова.

Я смотрела вслед его удаляющейся фигуре. Прямая, как нож, линия плеч вырисовывалась в ярком свете солнца, но вскоре от его силуэта осталось лишь пятно на горизонте. Стоило ему скрыться из виду, как грудь пронзила боль, и я резко вдохнула, беспомощно схватившись за воротник. Сердце снова начало болеть.

Вернувшись домой, я никому не рассказала, что едва не погибла, и умолчала о странном знакомстве с молодым воином. Узнай об этом родители, они потеряли бы сон, тревожась из-за того, что я чуть не погибла, а еще больше – из-за встречи с загадочным незнакомцем. К тому же в тусклом свете нашей старой хижины с земляными стенами и низкой соломенной крышей все случившееся казалось сном. Кто поверит, если расскажу, что говорила с прекрасным и таинственным чужаком, одолевшим вооруженного солдата У, не пошевелив пальцем, с тем, кто предсказывает повышение цен на фрукты, а еще держится и говорит как принц, воспитанный во дворце? Я сама себе не верила, а ведь все это случилось со мной. Я своими глазами видела его.

Я собрала промытый шелк, убрала со стола и приготовила ужин. Запасы бобов подходили к концу, рис тоже почти закончился, и, когда я доставала из мешка нужное для каши количество, черпак провел по дну. Сердце сжалось от тревоги, но я велела себе не волноваться. Завтра я намою вдвое больше шелка, и мы его продадим. Денег хватит. Должно хватить. А когда и эти деньги закончатся…

Я запретила себе думать, что будет дальше. Я приучила себя не заглядывать вперед дальше нескольких дней, в обед не думать, что будет на ужин, на заре не гадать, что случится на закате. Порой мне казалось, что вся моя жизнь состояла из повторения необходимых для выживания рутинных дел, и так будет продолжаться до тех пор, пока я не состарюсь и не кончится мое время. Но как я ни старалась, я не могла представить себя старухой, как не могла увидеть конец реки: образ расплывался и растворялся во тьме.

– Тебе помочь?

В хижину заглянул отец – я увидела в дверях его загорелое до черноты лицо. Он не был стариком, но волосы уже начали серебриться на висках, а спина сгорбилась под тяжестью толстых срубленных стволов и гигантского топора.

– Нет, отец, – ответила я. Он всегда предлагал помочь и делал это искренне, но я отказывалась. Наверное, потому, что мне было проще все сделать самой, чем учить его выполнять свою работу, думаю, он даже не умел кипятить воду. Но он все равно был лучше других отцов, что били дочерей за нерасторопность или просто вымещали злобу на беззащитных детях, неспособных дать отпор.

– Хорошо. – Натужно дыша, он прошаркал по комнате, опустился в кресло и вскоре тихо и мерно захрапел. Вода закипела, зеленые бобы всплыли на поверхность и полопались. Я помешала кашу, как учила меня мать, которую в свое время научила тому же бабушка.

После ужина я села у окна, подтянула колени к груди и выглянула наружу. Хотя разрушенные хижины выглядели безобразно и служили напоминанием о войне, прокатившейся по нашему уголку княжества, деревья, полевые цветы и горы переливались насыщенными оттенками зелени и синевы. Густая трава зеленела там, где гнили брошенные трупы, которых из-за нехватки людей некому было похоронить. Недавно с деревьев капала кровь, а теперь с ветки на ветку порхали бабочки.

Природа оправилась быстрее нас.

Теплый ветерок ворвался в хижину и подул мне в лицо. В такие минуты казалось, будто сумерки затаили дыхание и ждут наступления темноты. Я тоже ждала, но чего? Тогда я еще не знала.

Глава вторая

Ранним утром следующего дня, когда в небе занималась сонная розовая заря, в дверь постучали.

В наших краях такое случалось редко. Обычно, проходя мимо чужого дома, деревенские просто кричали во все горло: это считалось самым действенным способом общения с соседями. Некоторые и вовсе заходили в дом без предупреждения и приносили угощение и свежие сплетни. С колотящимся сердцем я лихорадочно перебирала в уме варианты: это мог быть чиновник, снова началась война, случилось что-то страшное.

Открыть я не успела: меня опередила мать. Она поспешно накинула верхнее платье на нижнюю рубаху, запахнула его, протерла заспанные глаза. А когда отворила дверь, я ахнула.

На пороге нашего старого ветхого домишки, построенного несколько десятков лет назад, стоял тот самый молодой воин, которого я встретила вчера. Со вчерашнего дня я успела забыть, насколько он хорош собой, как забываешь о боли, когда та проходит. Он переоделся в темное строгое платье и крепче затянул пучок, прическа подчеркивала точеные линии скул и подбородка. Он выглядел иначе, старше. Хотя при первой встрече он показался мне холодным, в его позе тогда чувствовалась непринужденность, а манера общения была беззлобной. Сегодня от этой мягкости не осталось и следа: его проницательные черные глаза смотрели бесстрастно, взгляд ничем не выдавал цель визита.

Моя боль в груди, которая по утрам всегда усиливалась, внезапно стихла.

– Доброе утро, – обратился он к матери и низко поклонился. – Надеюсь, я вам не помешал.

– Не помешали, – ответила мать, но я уловила ее беспокойство. – Но позвольте спросить, кто вы?

– Фань Ли, – ответил он и приосанился. – Политический и военный советник Гоуцзяня, правителя княжества Юэ.

В этот раз я не смогла сдержать удивления. Фань Ли! Ну разумеется, как я сразу не догадалась? О советнике ходило столько слухов: говорили, что его ум острее меча, красотой он не уступает самому драгоценному нефриту, а в свои двадцать два добился большего, чем мужи вдвое его старше. Его таланты поразили нашего правителя, еще когда Фань Ли был отроком, и, стремительно поднявшись по карьерной лестнице, он стал одним из самых доверенных приближенных Гоуцзяня. О нем слагали легенды, его восхваляли в стихах. В глазах нашего народа он был непогрешим. Последний праведник Поднебесной, один из немногих, кто ставил интересы государства выше собственных и отличался полным безразличием к мирским желаниям и низменным порывам.