Энн Лян – Песнь затонувших рек (страница 2)
Должна признаться, я ощутила мимолетное, но отчетливое удовлетворение, и тут же испугалась. Теперь все внимание солдата обратилось на меня. Я не собиралась его убивать, по его лицу было видно, что сам он не погнушается убийством. По его подбородку текла густая кровь, а когда он подошел, кровь хлынула из носа и попала ему в рот. Он отвернулся и сплюнул, вытер лицо левым рукавом и направил на меня правую руку, в которой сжимал сверкающий меч.
– В княжестве У есть поговорка, – сказал он. – Тот, кто сует нос не в свое дело, часто умирает раньше срока.
У меня перехватило горло.
В тот самый миг, ничуть не сомневаясь, я поняла, что умру прямо здесь и сейчас, на этом самом берегу, в месте встречи реки и неба всего в получасе от дома, где мать дожидалась моего возвращения. Галька похрустывала под его ногами, он приближался. В панике в голову лезли абсурдные мысли, я думала возразить, но все мои протесты казались неубедительными и обрывались на полуслове. «Я слишком молода, я ничего не сделала, чтобы заслужить такую смерть, хотя не всегда доедаю рис и ровно складываю простыни. Я еще не влюблялась, не видела море, нога моя не ступала за пределы деревни…»
Но вселенная не слышала моих возражений. В отчаянии я швырнула в солдата еще один камень, но в этот раз мне не удалось застать его врасплох. Он увернулся, и от следующего тоже, губы растянулись в улыбке, обнажив черные зубы. Он занес меч. Я ощутила холод металла, будто тот уже поцеловал мою плоть и забрал душу.
«Нет, – пронеслась абсурдная мысль. – Еще не время, еще не время…»
Блеснуло лезвие.
Раздался лязг металла о металл. Я моргнула. Странный ветер качнул вуаль, и я не сразу догадалась, что произошло. Кто-то выбил меч из рук солдата, и он не достиг цели. Но откуда взялся второй меч?
Я обернулась, огляделась и увидела ответ на свой вопрос. По берегу к нам приближалась высокая стройная фигура человека, двигавшегося с хищной грацией рыси. За спиной моего спасителя сияло солнце, и за этим сиянием не было видно его лица. Промелькнула мысль, что его прислали небеса, что это воин из легенд, а может, я умерла и все это мне привиделось.
Но нет, не привиделось. Все вокруг было настоящим и отчетливым, как никогда. Густой соленый запах реки смешивался с привкусом крови: от страха я прикусила язык. Фигура чуть повернулась, и теперь свет падал на него, освещая черты. Я удивилась, увидев молодое, точеное лицо. Все линии были четкими, острыми и гармоничными, а естественный изгиб губ – почти надменным, невозможно было слишком долго смотреть на него, такая красота устрашала.
– Кто ты? – из горла солдата У вырвался булькающий грубый хрип, он захлебывался кровью. – Откуда вы только беретесь?
– Не смей обращаться ко мне, – спокойно отвечал незнакомец. Его голос соответствовал его наружности и был холодным и тихим, но за этим спокойствием крылась свирепость. Этот голос был подобен смертоносному лезвию меча, скрывающемуся в мягких ножнах.
Лицо солдата перекосилось. Он бросился за мечом, который выпал у него из рук и лежал в траве, схватил его и наставил на чужака.
– Осторожно! – воскликнула я.
Но предупреждения были излишними. Незнакомец скрестил руки за спиной и легко уклонился от удара. Даже выражение его лица не изменилось. Тот же холодный взгляд, те же темные проницательные глаза, презрительная усмешка, будто все происходящее было для него лишь досадной помехой.
Быстрое движение сбило нападающего с толку. Он потерял равновесие, отчаянно замахал руками, его тело накренилось оттого, что мощный удар пришелся в никуда. Тяжело дыша, он выровнялся и снова попробовал напасть, в этот раз целясь в неприкрытую шею незнакомца. Но как только он пошевелился, незнакомец сделал то же самое, почти незаметное движение, я бы и не увидела, если бы моргнула. Так продолжалось некоторое время: солдат У нападал, перепрыгивал с места на место, бросался на воина как разъяренный бык, пока его лицо не побагровело, а незнакомец лишь изящно переступал с ноги на ногу, пригибался и уворачивался от ударов, все время держа руки за спиной.
– Кто ты? – повторил солдат, но теперь в его голосе слышался страх.
Незнакомец не ответил. Когда солдат в очередной раз бросился к нему, воин сделал подножку, слегка приподняв ногу, и его противник с грохотом растянулся на земле и выронил меч. Поднять оружие он не успел: незнакомец подошел, взял меч двумя тонкими пальцами и небрежно бросил его в глубокие воды реки. Круги разошлись по воде.
Теперь тишину нарушало лишь хриплое недовольное дыхание поверженного солдата.
– Уходи, – спокойно произнес воин и отвернулся, взмахнув полами своего одеяния. – Или следующим в реку полетишь ты.
Солдат побледнел, изрыгая сдавленные проклятия, из его крючковатого носа продолжала литься кровь. Шатаясь, он встал, бросился бежать без оглядки и вскоре скрылся среди вязов. Когда его шаги затихли вдалеке, незнакомец наконец повернулся ко мне. Вблизи он был еще красивее, вид его точеных черт повергал меня в смятение, а ясные, пронзительные черные глаза завораживали.
– Ты ранена? – спросил он. Ко мне он обращался мягче, чем к солдату, но голос оставался таким же холодным.
Я выпрямилась, расправила плечи, но даже тогда моя голова едва-едва доставала ему до плеча. Я прислушалась к себе, пытаясь понять, не ранена ли, но саднили только ладони, которыми я хватала острые камни. Прошла даже боль в груди: ее как ни бывало.
– Нет, – медленно сказала я и поправила вуаль. А потом вспомнила про его меч. Оружие упало в грязь, но лезвие из блестящего отполированного серебра по-прежнему сверкало, рукоятка была украшена кусочками нефрита, а само лезвие – алмазным узором с обеих сторон. Я заметила гравировку. Подняв меч, я прочла:
– Благодарю за все, – ответила я и протянула ему меч на вытянутых ладонях. Я не знала, как принято передавать оружие и не владела этикетом, а воин явно происходил из благородной семьи: одно его платье стоило не меньше дюжины наших лучших водяных буйволов.
Он убрал меч в ножны одним быстрым плавным движением.
– Не стоит, – ответил он, и не из вежливости, а потому что ему на самом деле это ничего не стоило.
– Я вас отблагодарю, – настойчиво проговорила я, выпрямившись. – Теперь я в долгу перед вами, вы спасли мне жизнь.
Его губы презрительно скривились, ему стало любопытно, чем же я смогу ему отплатить, ведь у него было все.
– В этом нет необходимости, – ответил он. – Я приструнил солдата У, что само по себе награда. – Он помолчал и склонил голову. – Это ты сломала ему нос?
Я думала было солгать, притвориться испуганной невинной девой, какой меня все и считали. Но что-то заставило меня кивнуть.
Его усмешка сменилась чем-то более похожим на улыбку.
– Я впечатлен. – Его взгляд скользнул к девочке, та по-прежнему лежала на земле, не шевелясь и растерянно разинув рот. – Твоя сестра?
Сердце кольнуло. Нет, она не была мне сестрой. Мне теперь некого было называть сестрой.
– Я ее не знаю, – ответила я и подошла к девочке. Воин последовал за мной. – Это просто ребенок, она просила о помощи.
– И ты ее спасла, – удивленно произнес он. Я почему-то решила, что этого человека сложно удивить, и загордилась собой, ведь мне это удалось.
– Вы тоже меня спасли, а мы даже не знакомы, – ответила я.
– Да, но я ничем не рисковал. Решив защитить тебя, я ничем бы себе не навредил. – Он искоса посмотрел на меня, а я притворилась, что не заметила. – Другое дело помогать, когда рискуешь сам.
Я открыла было рот и хотела ответить, но девочка заговорила первой.
– Злой дядя ушел?
– Да. Но пока не вставай, – поспешно добавила я, глядя, как трудно ей приподниматься на локтях. Я села на корточки и осмотрела ее раны. Руки покрывали ужасные сине-фиолетовые кровоподтеки цвета перезрелой сливы, в нескольких местах она содрала кожу, когда упала. Рубашку покрывали пятна, было сложно понять, кровь это или грязь. Потом мой взгляд упал на ее маленькие ручки, и я в ужасе отдернулась. У нее были вырваны ногти, на их месте краснели маленькие полукружия воспаленной плоти. Эти раны уже зажили, и все же она не могла получить их случайно. – Что… что с тобой случилось? – выпалила я, сглотнув подступившую к горлу желчь. – Где твои родители?
– Умерли. – Она произнесла это безразлично, будто декламируя стихи, давно потерявшие смысл.
– Своей смертью? – спросила я.
– Их убили, – ответила она, глядя на солнечные блики на воде.
– Кто?
– А кто еще? Чудовища У. Их отвлекли крики матери, и я сбежала. Я не хотела, – почти оправдываясь, произнесла она, будто думала, что мы осудим ее за то, что она выжила. – Но я не собиралась ждать, пока и мне перережут глотку. Мама бы этого не захотела.
«Правильно, – хотелось сказать мне. Боль в груди снова усилилась. – Ты правильно сделала, что сбежала. Что сделала все, чтобы спастись. Если бы ты умерла, а твоя мать выжила, ей пришлось бы прожить остаток дней в невообразимой боли. От рыданий ее голос навек бы охрип. Она бродила бы по дому, как человек без души, пустая оболочка. Седые не должны хоронить молодых.
Уж я-то знаю».
– Ты правильно поступила, – ответил незнакомец. Его лицо напряглось, и мне показалось, что под ледяной маской мелькнула ненависть. – Как тебя зовут?