Энн Лян – Невидимая Элис Сун (страница 3)
– Точно, – отвечаю я и вытираю пот со лба рукавом блейзера. – Впустите меня, пожалуйста,
– Как тебя зовут? – прерывает он и достает дорогой на вид планшет, чтобы сверить мое имя.
Несколько лет назад в школе решили обходиться без бумаги и закупили огромное количество ненужных гаджетов. Даже меню в столовой теперь цифровое.
– Китайское имя – Сун Янь. Английское – Элис Сун.
– Класс?
– Двенадцатый.
– Школьная карточка? – Он, видимо, замечает выражение моего лица и хмурится пуще прежнего. –
– Н-нет-нет-нет, не забыла… ладно, сейчас, – ворчу я, достаю и показываю карточку.
В прошлом году мы фотографировались на карточки посреди сессии, поэтому на фото я выгляжу так, будто только что вылезла из канавы: мои волосы, которые обычно блестят и стянуты в аккуратный хвост, все засалились и спутались, потому что я неделю не мыла голову, чтобы не тратить время; лицо все в прыщах от нервов, а под глазами темные круги.
Глянув на мое фото, охранник поднимает брови, но через несколько секунд открывает ворота. Те распахиваются и со скрипом замирают возле двух каменных львов, стоящих у входа в школу. Собрав в кулак остатки своего достоинства, благодарю охранника и спешу зайти.
Архитектор школы «Эйрингтон», видимо, добивался креативного слияния западных и восточных элементов, старого и нового. Поэтому дорожка, ведущая к главному входу, вымощена большими плоскими плитами, как в Запретном городе, в глубине разбит китайский сад, плавают карпы в прудике и высятся пагоды с загнутыми алыми крышами. А вот в учебных корпусах зеркальные окна во всю стену и стеклянные мостики, тянущиеся над ухоженными зелеными лужайками.
По правде говоря, это выглядит как декорации к историческому фильму про Древний Китай, который начали снимать и бросили, оставив весь реквизит.
Территория школы огромна. Почти десять минут уходит, чтобы пересечь двор, обогнуть лабораторный корпус и найти вход в большой ярко освещенный актовый зал, где уже полно народу.
Взволнованные голоса отскакивают от стен, как волны от прибрежных скал. Все говорят громче обычного, делясь летними впечатлениями. Мне даже слушать не надо, я знаю все и так: видела в соцсетях. И фотки Рэйни Лам в бикини на вилле, где однажды отдыхали Кардашьяны, и безбожно отфотошопленные селфи Шанель Цао с новой родительской яхты.
Шум нарастает, а я оглядываю зал в поисках свободного места – точнее, в поисках кого-то, с кем можно сесть рядом. Я дружу со всеми, но социальную иерархию никто не отменял: ученики делятся на группы в зависимости от родного языка (чаще всего это английский и мандаринский диалект китайского, затем идут корейский, японский и кантонский) и личных достижений, заслуживших упоминания в ежемесячной школьной рассылке. Наверное, можно сказать, что у нас меритократия, вот только Генри Ли за четыре года упоминали в этой рассылке аж пятнадцать раз.
Только не подумайте, что я считала специально.
– Элис!
Поворачиваюсь и вижу свою соседку по комнате, Шанель: та машет мне со среднего ряда. Она хорошенькая и похожа на модель с «Таобао»[6]: лицо сердечком, безупречная фарфоровая кожа, воздушная челка, нарочно слегка растрепанная, талия шириной с мою ногу и двойное веко, хотя я готова поклясться, что два года назад его не было[7]. Ее мама Коко Цао – самая настоящая модель, не далее как в прошлом году она снималась для китайского «Вог». Ее лицо красуется на всех журнальных стендах города. Папе Шанель принадлежит сеть элитных ночных клубов в Пекине и Шанхае.
Но больше я о ней ничего не знаю. Когда нас поселили вместе в начале седьмого класса, я отчасти надеялась, что мы станем лучшими подругами, и одно время так и казалось. По утрам мы вместе ходили завтракать в столовую, а после уроков ждали друг друга возле шкафчиков. Но потом Шанель стала зазывать меня по магазинам со своими богатыми подружками-фуэрдай[8]. Они шопились в «Санлитун виллидж» и «Гуомао», где одна сумочка стоила как вся квартира моих родителей. Трижды я отказалась, промямлив какую-то туманную отговорку, а в четвертый она меня не позвала.
Но мы по-прежнему в хороших отношениях, и я вижу рядом с ней свободное место.
Я указываю на кресло, стараясь не выдать неловкость.
– Можно с тобой сесть?
Шанель растерянно моргает; кажется, я застала ее врасплох. Наверное, она помахала мне из вежливости и вовсе не хотела, чтобы я садилась рядом с ней. Но, к моему облегчению, она улыбается, сверкнув идеальными фарфоровыми винирами. Свет в зале гаснет.
– Конечно, садись!
Только я сажусь, как на сцену поднимается наш классный руководитель и учитель истории мистер Мерфи с микрофоном в руке. В нашей школе работает много экспатов, и Мерфи в том числе; у него диплом приличного университета, хоть и не Лиги плюща, жена-китаянка, двое детей, и в Китай он, скорее всего, переехал из-за кризиса среднего возраста, но остался, потому что здесь лучше платят.
Он дважды постукивает по микрофону, и у всех волосы встают дыбом от ужасного визга.
– Привет-привет, – произносит мистер Мерфи в наступившей тишине. – Добро пожаловать на первое в учебном году собрание… и, если вы помните, мы собрались по особому поводу.
Я чуть выпрямляюсь на кресле, хоть и знаю, что награждать будут в самом конце.
Сначала придется высидеть очередную рекламную кампанию школы.
Мистер Мерфи подает сигнал, и включается проектор. На экране за спиной учителя возникают знакомые имена, числа и герб школы. Статистика поступлений в университеты.
Если верить этой презентации, в прошлом году половина выпускников поступили в университеты Лиги плюща, Оксфорд или Кембридж.
По рядам проносится восхищенный шепоток – скорее всего, восхищаются новички, поступившие в школу лишь в этом году. Остальные уже привыкли. Да, статистика впечатляющая, но нас уже не так легко впечатлить, да и в прошлом году поступивших было больше половины.
Мистер Мерфи целую вечность нудит об «успехе во всех сферах деятельности» и «стремлении к совершенству». Потом объявляет участников концертной программы, и все оживляются, услышав имя Рэйни Лам. Кое-кто даже хлопает в ладоши.
Под оглушительные аплодисменты Рэйни подходит к сцене, а я ощущаю легкий укол: я одновременно восхищаюсь ею и завидую. Как в детском саду, когда кто-то из детей приносил новую игрушку, на которую ты неделями заглядывалась в витрине.
Рэйни садится за пианино. Прожектор окутывает ее ярким золотистым нимбом. Она как две капли воды похожа на мать – Кристал Лам. На звезду из Гонконга, объехавшую весь мир с концертами. Рэйни, должно быть, это понимает, встряхивает блестящими рыже-каштановыми волосами, как модель из рекламы шампуня, и подмигивает зрителям. Вообще-то нам нельзя красить волосы, но Рэйни подошла к делу стратегически. Весь прошлый год она постепенно окрашивала волосы на один оттенок светлее, чтобы учителя не заметили разницы. Поразительная целеустремленность. Впрочем, легко быть целеустремленной, когда у тебя куча времени и все деньги этого мира.
Аплодисменты стихают, Рэйни открывает рот и начинает петь – естественно, одну из новых песен Джей-Джей Лина[9]. Бесстыдно напоминает, что в ноябре прошлого года тот был гостем на концерте ее мамы.
После Рэйни выходит Питер О и читает рэп, который сочинил сам. Будь на его месте кто угодно другой, все бы словили кринжа и посмеялись, но Питер крутой. Реально крутой. Говорят, он заключил контракт с азиатским хип-хоп-лейблом, хотя, скорее всего, унаследует папину нефтяную компанию и займет его место.
На сцену по очереди выходят остальные участники: гениальный скрипач из одиннадцатого класса, профессиональная оперная певица азиатско-австралийского происхождения, в свои годы уже выступавшая в Сиднейском оперном театре, и девочка в китайском народном костюме, играющая на цитре.
Наконец, когда я уже заждалась, приходит мой черед.
Пианино на колесиках откатывают в темный угол за кулисы, а на экране возникает новый слайд. «Награждение отличников», – гласит надпись жирным шрифтом. Мое сердце ликует.
Обычно церемонии награждения не связаны с напряженным ожиданием. За несколько месяцев нас уведомляют по электронной почте, что мы претендуем на награду, и за все годы, пока я учусь в «Эйрингтоне», я только один раз упустила приз – когда отравилась и плохо сдала китайский. В остальное время мы с Генри делили приз пополам. И можно было бы подумать, что я привыкла и мне уже все равно, но нет, не все равно – как раз наоборот. Я привыкла побеждать, у меня сложилась определенная репутация, ставки повысились, и мне, как никогда раньше, нужна победа.
Знаете, как говорят про поцелуи с любимым человеком: каждый раз как первый (хотя откуда мне знать про поцелуи, я же никогда не целовалась). Так и с награждениями: каждый раз как первый.
– Элис Сун, – громогласно объявляет мистер Мерфи.
Я медленно встаю, и все поворачиваются ко мне. Никто не приветствует меня аплодисментами, как Рэйни, но, по крайней мере, на меня смотрят. Меня наконец видят и замечают.
Я приглаживаю форму и шагаю к сцене, стараясь по пути не споткнуться. Мистер Мерфи встречает меня, пожимает мне руку, толкает в круг света от прожектора, и все начинают хлопать.
Когда мне кажется, что меня критикуют или говорят гадости за моей спиной, я всякий раз готова сквозь землю провалиться, но такое положительное внимание – когда мое имя написано крупными буквами на экране, а в зале грохочут аплодисменты, – да, такое внимание мне нравится. Я бы хотела растянуть этот момент надолго.