Энн Лян – Невидимая Элис Сун (страница 11)

– Кто бы говорил о морали, – огрызаюсь я. – У «Сис текнолоджис» хватит денег, чтобы остановить глобальное потепление, а вы лишь изобретаете все новые алгоритмы на благо спонсоров и усиливаете социальное неравенство!

– Наши приложения способствуют общественному благу, – спокойно отвечает Генри, приосанивается и начинает говорить как в рекламном ролике собственной компании. – К твоему сведению, сорок три процента активных пользователей наших приложений – жители городов третьего и четвертого уровня[19], а более тридцати процентов…

– Из семей с низким доходом… Я в курсе, – нетерпеливо прерываю его я и тут же осознаю свою ошибку.

Вот вечно я слишком много болтаю.

Генри замолкает и пристально смотрит на меня, точнее, в мою сторону. Он так высоко вскинул брови, что их уже не видно.

– Извини, ты, случайно, не работаешь в компании моего отца втайне ото всех?

Я издаю невнятный звук – со стороны кажется, будто я подавилась, – и возвращаюсь к нашему обсуждению.

– Слушай, если тебя так волнует этический вопрос, мы можем договориться, что пожертвуем десять процентов прибыли на благотворительность…

– Это так не рабо…

Я фыркаю:

– Именно так это и работает с крупными корпорациями, а ведь я даже не собираюсь уклоняться от налогов.

Генри открывает рот, чтобы возразить, но тут же его захлопывает. Скорее всего, потому что понимает: я права. Мы замолкаем; тишину нарушают лишь храп из соседних комнат и неустанный стрекот цикад за окном. Потом Генри говорит:

– Знаешь, если честно, я удивлен, что ты такое предложила. – Он кривит губы в усмешке. – Разве не ты расплакалась на математике в восьмом классе, потому что забыла графический калькулятор и учитель тебя отругал? А на следующий день принесла десятистраничное письмо, в котором клялась никогда больше не совершать ту же ошибку?

– Как… почему ты это помнишь? – От унижения я готова сквозь землю провалиться.

На самом деле в тот день я принесла калькулятор, но он был подержанный: мама купила его в дешевой лавке на нашей улице. И когда я достала его из рюкзака, он развалился прямо в моих руках, а после того, как учитель меня отчитал, я месяц откладывала деньги с обедов и купила себе такой же калькулятор, как у одноклассников.

Но Генри об этом знать необязательно.

– Я все помню, – отвечает он и откашливается. По его лицу пробегает смутная тень. – Все обо всем. У меня отличная память.

Даже не знаю, то ли смеяться, то ли закатывать глаза. Никогда не перестану удивляться степени его высокомерия.

– Ну так что, ты в деле? – спрашиваю я, борясь с нетерпением. Каждая секунда на счету; мы уже можем браться за дело.

Генри садится на безупречно застеленную постель и кладет ногу на ногу.

– А в чем выгода для меня?

Я заготовила ответ на этот вопрос и еще вчера все подсчитала.

– Предлагаю сорок процентов прибыли, – говорю я.

Больше, чем Генри заслуживает, но надо же его заинтересовать. Пока что лучшего помощника мне не найти.

– Пятьдесят.

– Что?

– Половина прибыли, и я согласен.

Я так сильно стискиваю зубы, что те чуть не ломаются.

– Сорок два.

– Пятьдесят пять.

– Погоди, как это? Разве так торгуются? – От злости я краснею. – Нельзя повышать…

– Пятьдесят шесть. – Генри отклоняется назад и спокойно смотрит на меня. Его глаза черны, как ночное небо за окном.

– Послушай, сорок два процента – более чем щедрое предложение, необязательно быть таким придурком…

– Пятьдесят семь.

– Сорок…

– Пятьдесят восемь.

– Ладно, ладно, – не выдерживаю я. – Так и быть, пятьдесят.

Он улыбается. В чернильно-черных глазах пляшет лукавая искорка. Эффект просто поразительный. Обезоруживающий. В животе ухает, как на американских горках.

– Ты совсем не умеешь торговаться, Элис.

Так бы его и придушила. И придушила бы, вот только не хочу начинать деловые отношения с убийства. Как-то это неправильно.

– Значит, договорились? – наседаю я. Мне хочется уйти от него с конкретной договоренностью и начать претворять свой план в жизнь.

Но опытный переговорщик Генри отвечает:

– Я подумаю.

За следующие три дня мы с Генри не обмениваемся ни единым словом.

Я-то пытаюсь с ним поговорить, но всякий раз, когда хочу поймать его взгляд в классе, Генри рассеян, задумчиво смотрит куда-то вдаль или стучит на ноутбуке, а его длинные пальцы порхают над клавишами. Сразу после звонка Генри широким шагом выходит из класса и даже не оглядывается. Можно подумать, это у него проблемы с невидимостью, а не у меня.

Вскоре я начинаю жалеть, что обратилась к нему за помощью: пришла в его общежитие, раскрыла подробности своего плана и поверила, что мы сработаемся. Вслед за сожалением подобно надвигающемуся шторму закипает гнев. Сбылся мой худший кошмар: Генри Ли знает, что у него есть что-то необходимое мне, и имеет полное право это не дать. Представляю, как он мысленно надо мной насмехается: «Ну надо же, Элис Сун такое на днях учудила!» Меня охватывает яростное возмущение.

А потом приходит четверг, и Генри заявляется на урок по социальной этике с десятиминутным опозданием.

Такого еще никогда не случалось.

Все таращатся на него и шепчутся, отмечая его странный внешний вид. Он выглядит не то чтобы растрепанным – даже растрепанный Генри опрятнее любого из нас при полном параде, – но его обычно безупречно отглаженная школьная рубашка смялась по бокам, две верхние пуговицы расстегнуты, а из-под воротника торчат острые ключицы. Взъерошенные непричесанные волосы падают на лоб необузданными волнами, идеальная фарфоровая кожа чуть бледнее обычного, а под глазами залегли темные круги.

Если Генри и замечает, что все на него смотрят, то не показывает виду. Он просто снимает свою модную защитную маску, кладет в карман блейзера и подходит к учительскому столу.

– Доктор Уолш, простите за опоздание, – обращается он к учительнице по социальной этике.

Ее полное имя Джули Маршалл Уолш, она настаивает, чтобы ее называли «доктор», но между собой мы все равно называем ее просто Джули.

Джули поджимает губы, качает головой и встряхивает своими светлыми, почти белыми волосами, подстриженными в стиле Анны Винтур.

– Генри, я разочарована. Ты пропустил десять минут очень важной лекции.

Кто-то покашливает, скрывая усмешку. «Очень важная лекция» – презентация о «бедных азиатских детях». Весь урок мы смотрим фотографии худых как спички детей, которые сидят в грязи или едят скорпионов, а Джули охает, ахает и драматично произносит что-то вроде: «Представляете? Представляете?» и «Только подумайте, как вам повезло!» Один раз я, кажется, даже увидела слезы в ее бледно-голубых глазах.

Генри слегка приподнимает бровь, но отвечает серьезно и уважительно:

– Доктор Уолш, этого больше не повторится.

– Очень на это надеюсь. – Джули шмыгает носом. – Иди на свое место.

Генри поворачивается, его темные глаза скользят по классу и встречаются с моими. У меня пересыхает во рту, в душе вспыхивает гнев и еще что-то, чему не могу найти названия. Смотрите-ка, его величество наконец соизволил меня заметить! Я буравлю его самым сердитым взглядом, на какой только способна, но, к моему удивлению, Генри продолжает смотреть мне в глаза, будто безмолвно пытается сообщить нечто важное. Кажется, он решил, что вдобавок к невидимости я еще умею читать мысли, – но он переоценил мои способности.

Я пожимаю плечами, мол, не имею понятия о том, что он пытается мне сообщить. Генри хмурится и проводит рукой по взъерошенным волосам цвета воронова крыла. Открывает рот…

– У тебя какая-то проблема? – спрашивает Джули. В школе всем давно известно: когда Джули злится, она начинает говорить тонким голосом.

Сейчас она практически щебечет, как птичка.

Генри, видимо, тоже это замечает и быстро опускается на место в противоположном конце класса. Я уже не помню, когда это началось: в какой-то момент мы просто решили, что на всех уроках будем садиться как можно дальше друг от друга. Возможно, это случилось даже неосознанно, словно между нами, как между магнитами, существует невидимое поле, автоматически отталкивающее нас друг от друга, где бы мы ни очутились.

Но сегодня мне впервые хочется сократить это расстояние. Что Генри пытался мне сказать? Почему опоздал?

Остаток занятия я ерзаю на месте. Гаснет свет, включается проектор, и изображения голодных улыбающихся детей начинают вспыхивать друг за другом на экране, появляясь внезапно, как призраки из темноты. Я не могу перестать поглядывать в угол, где сидит Генри, и пытаюсь прочесть на его лице отгадку. Пару раз замечаю, что он тоже на меня смотрит.