Энн Лян – Невидимая Элис Сун (страница 10)
Я чуть не спотыкаюсь о ножку табурета, торопясь достать статуэтку, и хватаю Будду дрожащими пальцами. Я никогда не была особенно религиозной: в детстве мама сказала, что человек всего лишь скопление клеток, распад которых неизбежен. Но если я умею спонтанно становиться невидимкой, как знать, может, бронзовый Будда сможет мне помочь?
Я протягиваю статуэтку Сяои, держа ее двумя руками, словно священный артефакт. Сердце колотится в груди, и я внимательно смотрю, как она отвинчивает стопу Будды и достает из его ноги… зубочистку.
– О, – растерянно произношу я. – Это для…
Прикрывая рот одной рукой, Сяои громко причмокивает и начинает чистить межзубные промежутки. Увидев мое лицо, усмехается:
– А ты думала, это для тебя?
– Нет, – вру я и краснею, выдавая себя с головой. – Но я надеялась, что ты…
– Скажу, что делать? Объясню, что происходит? – спрашивает Сяои.
– Именно. – Я плюхаюсь на табуретку и умоляюще смотрю на нее. – Любой совет будет кстати.
Она задумывается.
– Хм. Тогда тебе придется вспомнить, почему это произошло впервые.
– Если бы я знала, почему это произошло, Сяои, я бы уже решила эту проблему, – замечаю я.
– Но как ты себя чувствовала? – спрашивает она. – О чем в тот момент думала?
Я хмурюсь. Первое, что приходит в голову, – самодовольное и до противного смазливое лицо Генри, когда тот поднялся на сцену и встал рядом со мной. Я прогоняю эту мысль. Всепоглощающая ненависть к нему мешает мне спать по ночам, но даже такое сильное чувство не может вызвать столь необычайные способности.
Кроме того, странности начались, когда мы уже получили награды и сфотографировались, когда я вспомнила, что…
– На выпускном меня уже там не будет, – бормочу я. Руки на столе холодеют. – А без «Эйрингтона» я стану…
Я не могу произнести это вслух, но Сяои мудро кивает, словно ей известны все мои мысли.
– Знаешь, один мой любимый писатель как-то сказал: иногда Вселенная дает нам то, что мы хотим, а это оказывается проклятием. – Если бы у нее изо рта не торчала зубочистка, это заявление показалось бы мне весьма глубокомысленным. Кроме того, я знаю, что любимый писатель тети пишет онлайн-фэнтези о сексапильных охотниках на демонов. – А бывает, Вселенная дает нам что-то с виду ненужное, а это оказывается даром. – Она выплевывает зубочистку на ладонь. – Другой писатель сказал, что человек и общество – как море и небо: они отражаются друг в друге.
Слушаю ее, и у меня возникает такое же чувство, как на уроках мистера Чэня, когда мы анализируем Шекспира: слова вроде должны что-то значить, но что – я не знаю. Но сейчас, в отличие от уроков, уйти от ответа не получится.
– Получается, то, что со мной происходит, – это проклятие? Или дар?
– Все зависит от того, как ты распорядишься этой способностью, пока она не исчезнет, – отвечает она и прикручивает на место стопу Будды.
– А если она никогда не исчезнет? – Лишь проговорив это вслух, понимаю, что именно этого боюсь больше всего: навсегда потерять контроль, всю оставшуюся жизнь прожить урывками, отдавшись на милость внезапных приступов невидимости. – Если я так и останусь в этом состоянии? Что тогда?
Сяои качает головой:
– Все проходит, Янь-Янь. Поэтому пользуйся возможностью, пока она есть.
Глава четвертая
– У меня есть план.
Услышав мой голос, Генри резко выпрямляется и пытается отыскать меня глазами в тускло освещенной комнате. Он слегка хмурится от растерянности, кладет на стол гантель и продолжает высматривать меня в полумраке. Тучи за окном расступаются, и Генри окутывает прозрачный серебристый лунный свет. Его черные кудри намокли от пота, как и облегающая спортивная майка, покрывшаяся темными пятнами.
Меня охватывает раздражение. Кто делает зарядку в четыре утра? И при этом остается таким красавчиком?
– Элис? – тихо окликает он меня. Дыхание еще не восстановилось после тренировки. – Ты опять…
– Опять стала невидимкой, да, – отвечаю я, огибаю его кровать, подхожу к нему и похлопываю его по плечу, чтобы он понял, где я. Кожа у него теплая, а мышцы мгновенно напрягаются, стоит мне только к нему прикоснуться.
– Господи, – выпаливает он, – в следующий раз хотя бы постучись.
– Дверь была открыта, – отвечаю я. – И это важно.
Я достаю из внутреннего кармана блейзера блокнотик, открываю на первой странице и замираю. Колеблюсь всего миг, чувствуя тяжесть блокнота в своей руке и ощущая значимость тайны, которую собираюсь ему доверить. Я многим рискую. Но потом вспоминаю рельефный шрам на маминой ладони, сотни тысяч юаней, которых у меня нет, уход из «Эйрингтона», что дамокловым мечом висит над моим будущим, и решительно вкладываю в руки Генри раскрытый блокнот.
Стоит выпустить блокнот из рук, и тот становится видимым; глаза Генри округляются. Он пробегает взглядом по страницам, исписанным моим мелким почерком: числа, подчеркнутые цветным маркером, таблицы с цветными столбцами и подробные списки, над которыми я корпела все выходные. Брови Генри ползут вверх.
– Похоже на деловое предложение, – медленно произносит он.
– Это и есть деловое предложение, – отвечаю я.
– И что ты предлагаешь?
– Услуги невидимки. В общем, я подумала… – Я стараюсь говорить как можно более уверенно, воображаю себя деловой женщиной, выступающей с презентацией перед скучающим советом директоров: отглаженная узкая юбка, волосы, стянутые в тугой конский хвост, цокающие острые каблучки – все как показывают по телику. – Раз я попала в такую дурацкую переделку, грех ее не монетизировать, что скажешь?
Генри складывает руки на груди.
– Ты вроде говорила, что не контролируешь свою суперспособность.
– Это правда, – киваю я, с легкой досадой вспоминая наш последний разговор. – Но я отслеживала ситуации, когда становлюсь невидимой, и заметила закономерность. Перед самым превращением я начинаю замерзать… как будто тело предупреждает о том, что произойдет дальше, и у меня есть две-три минуты, чтобы убежать и спрятаться. Система не идеальная, конечно, но с ней можно работать, и когда мы запустим бизнес…
Генри снова смотрит на мои заметки с непроницаемым лицом.
– И этот «бизнес», как ты его называешь, заключается в том, что ты будешь выполнять поручения ребят из школы, пока тебя никто не видит? – Судя по его вопросительной интонации, он все еще думает, что я шучу.
– Не все подряд поручения, – отвечаю я. – Я не собираюсь воровать трусы для всяких извращенцев или поджигать школу… ничего такого. Но представь, сколько люди готовы заплатить, чтобы узнать… ну, например, как их бывшие втайне все еще просматривают их фотографии или как лучшие друзья тайком говорят о них гадости. Мы озолотимся.
– А я тут при чем?
– Мне нужно приложение. – Я расхаживаю по комнате взад-вперед. Генри следует взглядом за шорохом моих шагов. – Чтобы через него посылать анонимные запросы без риска, что тебя поймают. Или сайт. В общем, что-то такое. Ты же у нас спец по технологиям, ты такое умеешь. А как только наладим коммуникации, я возьму на себя всю грязную работу.
Я внимательно смотрю на него, пытаясь понять, не потерял ли он интерес. У Генри этот момент всегда заметен: он может продолжать улыбаться, кивать и поддакивать собеседнику с вежливо-скучающим видом, но его взгляд становится холодным и пустым. За годы пристального наблюдения я поняла, что пытаться удержать безраздельное внимание Генри Ли – все равно что пытаться удержать воду в ладонях.
Поэтому я с удивлением вижу искорку в его глазах – пристальный взгляд сосредоточен на мне, хотя Генри меня не видит, а лишь слышит, что я говорю.
Когда я замолкаю, он кивает и медленно произносит:
– Кажется, ты все продумала…
– Но? – прерываю я, уловив в его голосе сомнение.
– Но как насчет этической стороны вопроса?
– А что с ней?
– То есть ты об этом не думала? – Генри вскидывает брови; его голос сочится ядом – этого яда хватило бы отравить все вокруг. – Тебя послушать, так твой план никак не нарушает моральные принципы. Ни в чем. По-твоему, Иисус поддержал бы его, если бы оказался здесь?
Я закатываю глаза.
– Только давай Иисуса в это не втягивать. Ты даже в него не веришь.
– Но ты предлагаешь наживаться на человеческих слабостях и самых темных тайнах, причем речь не просто о незнакомых людях, а о наших одноклассниках, с которыми тебе придется сидеть рядом и общаться каждый день…
Тут вопреки себе и своему тщательно продуманному списку плюсов и минусов, который я составила как раз из этих соображений, я чувствую укол вины.
Но в данный момент мои желания сильнее страхов. Мой план идеальный и беспроигрышный, лишь бы хватило смелости его осуществить; на заработанные деньги я останусь в «Эйрингтоне» и окончу международный бакалавриат, мне не придется сдавать гаокао и переезжать на другой край света, я доплачу недостающие двести пятьдесят тысяч юаней, а может, даже накоплю на колледж, и если останутся лишние деньги, то отдам их родителям и тете. Я смогу сводить маму с папой в дорогой ресторан, где пекинскую утку нарезает шеф-повар на тележке. Куплю маме дорогой крем для рук и лосьон, чтобы залечить трещины на коже от постоянной работы с хлоркой в больнице, и машину им с папой куплю, чтобы им не приходилось в час пик толкаться в метро…
Я уже почти решаю рассказать об этом Генри, чтобы оправдаться перед ним, но потом вспоминаю,