Эндрю Нагорски – Гитлерленд. Третий Рейх глазами обычных туристов (страница 59)

Молодой офицер ответил, что немцы никогда больше не будут воевать таким же образом, как в прошлый раз. Они не планируют позиционную войну, они делают ставку на новые вооружения и тактику «высокой мобильности». Как писал Ведемейер в меморандуме много лет спустя, «я понимаю, что это звучит как хвастовство, но я должен сказать: мы продолжали обсуждать эту тему, особенно стратегию и тактику, в течение войны – и встречались вдвоем в кабинете генерала Маршалла почти каждый день».

Разумеется, Ведемейер хвастался, но у него были основания для того. Маршалл выбрал его весной 1941 г., сделав своим помощником в разработке «Программы Победы», определявшей, как США будет мобилизовывать силы и ресурсы, готовясь к войне. Ведемейер к тому времени уже стал майором. Он старательно занялся работой по подготовке этого амбициозного плана, хотя и был скорее сторонником движения «America First», которое вело кампанию за то, чтобы не вмешиваться во Вторую мировую войну. Занимаясь этой подготовкой к войне, Ведемейер сильно опирался на свои личные знания о Германии, приобретенные за два года в Берлинской военной академии. Ирония состояла в том, что хотя Ведемейер, подобно Линдбергу, был против решения рузвельтовской администрации напрямую вмешаться во Вторую мировую войну, именно эти двое принесли те важные сведения, что оказались бесценными, когда страна на самом деле ввязалась в конфликт.

В 1937 г. Эдгар Моурер – корреспондент Chicago Daily News, вынужденный покинуть Германию в 1933 г., в исправленном издании своей книги «Германия переводит часы назад» описал, как становилось все агрессивнее поведение Гитлера. О том, как вводились войска в демилитаризованную Рейнскую область, как отвергались условия Версальского договора и особенно их ограничения на состав армии, как Германия и Италия напрямую оказывали помощь фашистским силам во время гражданской войны в Испании. «Краткий календарь событий в первые четыре года правления Гитлера выглядит как победный гимн от прусского историка или военного поэта», – писал он.

К концу 1938 г. и в начале 1939 г. событий было особенно много, гимн звучал особенно гордо, триумф следовал за триумфом. Австрию присоединили, Чехословакию – надкусили. Чтобы поддержать в испанской гражданской войне националистов против республиканцев, Гитлер выслал туда войска и новейшие истребители, опробовав в этом конфликте самые современные вооружения и сведя на нет эффект сталинской поддержки республиканцев. В марте 1939 г. Гитлер потребовал у Литвы Мемель, порт на Балтике, называющийся в наше время Клайпеда, и маленькая страна быстро капитулировала. Казалось, ничто более не стоит на пути немецких побед. Когда гражданская война в Испании закончилась триумфом националистов, Бим смотрел на апрельский парад победы из окон посольства США, на возвращающиеся домой германские войска. Он признал, что это было «великолепное зрелище». Хотя Рузвельт все еще настаивал, что хочет сделать все для достижения мира, к началу 1939 г. он начал готовиться и к альтернативному сценарию. 4 января в своем ежегодном докладе о положении в стране он подчеркнул, что есть «много методов, не являющихся еще войной, но более сильных и эффективных, чем простые слова, позволяющих заставить агрессивные режимы учесть интересы нашего народа». В частности, это означало повышение расходов на армию, что он и сделал, запросив увеличения бюджета на 30 %, до $1,3 миллиарда плюс дополнительные $500 миллионов на новые военные самолеты.

Некоторое время администрация подумывала отправить Уилсона снова работать в Берлин, но эту идею отбросили, когда Гитлер в марте захватил остатки Чехословакии. Во внутренних дискуссиях Государственного департамента Мессерсмит – бывший генеральный консул в Берлине, «с горящими глазами поддерживал любые антинацистские шаги», как писал в своем дневнике Моффат. Эти двое были друзьями, хотя нередко вступали в словесные пикировки.

– Джордж, ты хоть понимаешь, что делаешь? – сказал ему однажды Моффат. – Ты помогаешь нам вступить в надвигающуюся войну.

Мессерсмит ответил, что Гитлер и западные демократии все равно не могут сосуществовать.

Многие его коллеги были куда осторожнее, а Рузвельт был все еще склонен предложить то, что, как он надеялся, может стать оливковой ветвью. 14 апреля он послал предложение Гитлеру и Муссолини, чтобы они пообещали не атаковать 31 страну Европы и Ближнего Востока – включая Польшу, самую вероятную ближайшую цель – в течение как минимум десяти лет.

Президент не слишком оптимистично оценивал свои шансы на успех, но насмешливый ответ, пришедший из Берлина, все же уязвил его. 28 апреля Гитлер выступил с обращением к рейхстагу, но на деле он говорил для зарубежной аудитории. Как представитель посольства США, Бим слушал это выступление, к которому немецкий лидер подготовился, предварительно опросив часть из этих 31 государства: опасаются ли они нападения Германии? «Абсолютное большинство ответило отрицательно, что позволило Гитлеру медленно, с фальшивой торжественностью зачитать их названия, – вспоминал молодой дипломат. – Это был эффектный фарс, вызвавший громкий смех».

Бим обратил внимание на «довольно страшную суть» этой речи, несмотря на театральное оформление. Польша не вошла в список стран, чьим мнением Гитлер поинтересовался, зато продолжил осуждать отказ этой страны уступить его требованиям вернуть Данциг. Он также осуждал Британию за то, что она приняла в этом споре сторону Польши. Он отказывался и от немецко-польского пакта о ненападении 1934 г., который должен был обеспечить мир на десять лет, и от Морского соглашения 1935 г. c Британией, ограничивавшего немецкий флот 35 % тоннажа британского. Как сформулировал Бим, Гитлер вел себя как «самый могущественный глава государства того времени» – и именно это он хотел довести до всеобщего понимания.

Несмотря на все более воинственный тон Гитлера, все еще хватало американцев, готовых поверить в то, что фюрер не был угрозой для них. Неудивительно, что именно так думали люди, очень не хотевшие, чтобы их страна ввязывалась в новые глобальные конфронтации, а среди них были и некоторые американские дипломаты. Вскоре после заключения Мюнхенских соглашений Джозеф Кеннеди, американский посол в Лондоне, стал поддерживать идею, что демократии и диктатуры «могут объединять свою энергию и совместно решать проблемы, пытаясь восстановить хорошие отношения на мировом уровне». Но самое удивительное, что Виганд – давний корреспондент Hearst, много писавший о Германии после Первой мировой войны, опубликовал большую статью в двух частях, которая поддерживала именно подобные иллюзии.

В апрельском и майском выпусках журнала Cosmopolitan Виганд очень подробно рассказывал о Гитлере, о его личности и политике. Журнал назвал автора статьи «бесспорным учителем американских иностранных корреспондентов и одним из величайших репортеров нашего времени», а в качестве доказательства упомянул первые встречи Виганда с Гитлером, еще в 1921 г. Там, в частности, говорилось, что корреспондент оказался «настоящим провидцем», очень рано угадав, что Гитлера следует принимать всерьез. «Нужен гений, чтобы понять гения, – говорилось там без всякой иронии. – А гений – это Карл фон Виганд».

Первую часть статьи, в апрельском выпуске, Виганд посвятил тому, как Гитлер стал «настоящим живым метеором на темном политическом небе Европы: дурным знамением для миллионов и добрым – для других миллионов». Подобно метеору, Гитлера «пожирает его собственное пламя», в том числе «невероятно глубокая ненависть к евреям» и «ненасытная жажда полной власти». Но Виганду явно внушало ужас то, сколь многого его давний мюнхенский собеседник успел добиться за это время. «Если оценивать его личные достижения, то историки будущего сочтут Адольфа Гитлера гением своей эпохи, возможно – всего столетия», – писал он. Тем не менее, отмечал Виганд, Гитлер прекрасно осознавал надвигающуюся кульминацию сюжета и то, что его собственная жизнь может внезапно оборваться. В результате его действия отличались «лихорадочным нетерпением, спешкой, торопливостью», а «в подобном состоянии души кто угодно начинает ошибаться». Во второй же части статьи, в майском выпуске, Виганд сказал своим американским читателям нечто странно-успокоительное: «Адольф Гитлер не представляет прямой угрозы США, если только не случится один из следующих вариантов: (1) он заключит соглашение или альянс с Великобританией, (2) Англия обратится в сторону фашизма или (3) Нацистская Германия завоюет Англию. Вряд ли хоть что-либо из этого произойдет».

Далее он добавлял, что Гитлер продемонстрировал свои таланты пророка, предсказав, что ни Британия, ни Франция не станут сражаться, чтобы спасти Чехословакию. Касательно того, что именно германский лидер будет делать далее, Виганд написал, что сам он не пророк – но кое-какие прогнозы он все-таки сделал. «Гитлер без войны добился того, что никому не удавалось столетиями, – написал он. – Насколько я знаю фюрера, он не станет рисковать этими достижениями и своим уникальным местом в истории, чтобы сделать опасную ставку на подготовку захватнических войн».

Война уже надвигалась – а Виганд внезапно заговорил не как опытный журналист, а как один из тех наивных американских туристов в Германии, про которых писал Говард К. Смит: застрявших на первой или второй фазе развития представлений о том, что же собой представляют Гитлер и его движение.