Эммануэль Ласт – Зойка (страница 21)
Горло сжалось и Люда закрыла глаза.
Эта боль будет с ней до конца жизни, так же, как и его боль.
И боль Зойки… реши она все же отдать ей письмо, сестра, не раздумывая, побежит за Славой. Откажется от семьи и станет женой машиниста, а не слесаря. Парня из хорошей семьи… будет жить в достатке и любви и вряд ли вспомнит, как когда-то легко разрушила ее жизнь…
— За Тихона, — ответила сухо и спрятала озябшие руки в рукавах шубы.
Слава промолчал.
— Прочитала мое письмо и все равно пошла замуж за другого? — наконец, спросил он и на этот раз промолчала Люда.
Не сказать всей правды — это одно, но согласиться с ложью — совсем другое.
— Уезжай. Она без пяти минут замужняя женщина, зачем тебе…
— Сам разберусь! — огрызнулся Слава.
— Как знаешь, — Люда пожала плечами. — Больше мне добавить нечего.
Она ушла, ни разу не обернувшись, с прямой спиной и гордо вскинутой головой, а слезы, что сплошным потоком лились из раненой души, замерзали на щеках и подбородке.
Глава 24
Весь день Зоя не могла думать ни о чем, кроме белого конверта в старом почтовом ящике. О чем писал ей Слава, чего хотел? Почему не пришел сам и, глядя прямо в глаза, не сказал то, что камнем лежало на сердце? Сейчас, когда первая буря эмоций улеглась, она бы, наверное, его выслушала…
Еле дождавшись окончания семинара, Зоя первая выбежала из аудитории и, ворвавшись в раздевалку, сорвала с крючка шубу. Шапку надела уже на ходу, на крыльце, когда знакомый голос окликнул:
— Зоя, подожди! — Тихон сбежал по ступеням следом и она обернулась, совсем позабыв о том, что он всю последнюю неделю провожал ее до дома. — Что случилось?
— Устала, сил нет. Домой хочу! — он взял ее ладонь и повел за собой по проспекту. Нарочито медленно, словно растягивая время недолгой прогулки. Рука ее была горячей и мягкой.
— Ты, случаем, не заболела?
Если бы только он знал!
— Нет, скорее, пока зеленый!
Зоя потянула Тихона за собой и перебежала дорогу, не сбавляя шага и на тротуаре. Когда дошли до дома, она прилично запыхалась и щеки порозовели, так что он залюбовался ее яркой, манящей красотой.
— Все, дальше я сама…
— Зоя… — Тихон все не выпускал ее руки, а она, пребывая во власти собственного нетерпения, не замечала того, о чем спрашивали его глаза.
Наконец, он не выдержал и притянул Зою к себе, перехватил за талию, что в шубке была плотной и широкой, и наклонился.
Она уперлась кулачками в его грудь.
— Ты что!?
— Поцеловать тебя хочу… что ж это за невеста такая, которая ни разу своим женихом не целованная?
Зоя застыла.
Все внутри противилось этому поцелую, но разум кричал — дай ему, что просит, и будешь свободна. Она выдохнула натужно и в последний момент уклонилась, вывернувшись из неуклюжих объятий.
— Поцелуешь, когда сама захочу!
— Когда, Зоя? — голос Тихона стал глухим и требовательным, но не возымел на нее никакого действия.
— После свадьбы! — выкрикнула без улыбки и юркнула в подъезд.
Дернула дверцу почтового ящика, но письма внутри не нашла. Кто мог взять? Мама, Нина или Людка?
Хоть бы Нина!
Зоя влетела в комнатку и увидела мать за письменным столом. Рядом лежала стопка тетрадей. Марфа обернулась.
— Ты чего одетая? — спросила мать и Зоя сбросила шубу с плеч.
Подбежала ближе, поцеловала Марфу в мягкую щеку.
— Сейчас переоденусь… письмо для меня не забирала?
— Какое письмо? — Марфа отвернулась к столу и поправила на лице очки.
— Да так, от подружки…
Зоя выскочила за дверь, чтобы избежать дальнейших расспросов, но Марфа промолчала. Повесив шубу на вешалку, она зашла на кухню. Нина с Людой пили чай и Зоя, взяв с полки кружку, присоединилась к сестрам.
— Ты чего красная такая? — спросила Нина.
— Бежала вот и красная.
Зоя взяла со стола заварник, плеснула в кружку крепкого черного чая и залила кипятком.
— Письмо мое у вас? — спросила, не поднимая глаз.
— Какое письмо? — переспросила Нина и Люда следом ответила:
— Нет, не у нас.
Зоя посмотрела на нее в упор.
— А если хорошенько подумать?
— У матери спроси, — ответила Люда, вставая, и Зойка тоже вскочила, сразу поняв, что сестра лжет.
— Отдай… — прошептала, чувствуя, как поднимается в душе злоба. — Не тебе написано!
— Ой ли тебе?
— Люда, отдай. По-хорошему прошу.
— Говорю же, не знаю, о чем ты.
— Отдашь или нет?
— Было бы что отдавать! — бросила Людка пренебрежительно.
— Ну, как знаешь!
И Зойка бросилась на нее, вцепилась в волосы и попыталась повалить на пол, но сестра оказалась сильнее. Нина закричала и кинулась их разнимать, но только сама попала под раздачу.
Так втроем они катались по полу, шипя и плача, пока на кухню не вбежала мать, а за ней и остальные жильцы коммунальной квартиры. Схватив со стола полотенце, Марфа замахнулась было, но ударить не успела. Вмешался Василий Петрович, который оттащил Зою от растрепанной старшей сестры.
Нина помогла Людке подняться и зажала рот ладонями. Так страшно и стыдно ей не было никогда.
— Что тут стряслось!? — крикнула Марфа, скручивая полотенце в жгут.
Сестры молчали. Она посмотрела на Нину:
— Отвечай, чего не поделили? — средняя сестра беспомощно уставилась на мать.
— Письмо Зойка потеряла…
Марфа повернулась к младшей дочери.
— Из-за бумажки какой-то на родную сестру руку подняла?