Эммануэль Ласт – Зойка (страница 16)

Домой Зойка ворвалась, как ураган, принеся с собой снег, грязь и слезы, но комната оказалась заперта. Не найдя ключ, она в отчаянии ударила ладонью по двери и уткнулась лбом в деревянную поверхность.

Что же сегодня все против нее!

На кухне засвистел чайник и Зоя, бросив шубу на табуретку рядом с вешалкой, юркнула в общую ванную. В маленьком зеркале с отколотым краем увидела свое отражение: опухший нос, красные глаза и взгляд.

Затравленный, потерянный.

Куда подевалась та бойкая и веселая девчонка, что встречала трудности с высоко поднятой головой и шашкой наголо? Отравлена, обманута, брошена! Зоя судорожно вдохнула и сползла по стене на холодный кафель.

В дверь постучали.

— Занято!

Скрипнули петли и она услышала тяжелые шаги. Узнала их сразу и разозлилась пуще прежнего. Тихон опустился на колени рядом.

— Уйди…

— Зоя, что случилось?

Она поджала губы — да что ж он как банный лист прицепился.

— По-хорошему прошу, уйди, чтоб глаза мои тебя не видели!

Захотела нагрубить, сделать больно, чтобы самой полегчало, но Тихон вдруг потянулся к ней, коснулся кончиками пальцев ее волос.

— Это из-за него опять слезы льешь? — спросил глухо и Зойка дернулась, оттолкнула его руку.

Неужели жалеть собрался? Её, которой море по колено!?

— Не твоего ума дело!

— Я бы никогда так с тобой не поступил.

Зоя всхлипнула и до крови прикусила нижнюю губу.

Слава тоже ей много чего обещал и все слова превратились в пыль. Какой от них толк, от слов этих, когда в груди зияет дыра и болит, тянет и ноет с такой силой, что свет белый не мил.

— Оставь меня… — завыла она горько, пряча лицо на коленях. — Одна хочу побыть или не понимаешь?

Тихон пожевал нижнюю губу и встал. Зоя услышала, как хлопнула дверь ванной, и он глухо сказал:

— Занято пока, — на что получил возмущенное бормотание соседки:

— Да сколько можно! — и что-то еще, что Зойка не разобрала.

Наступила долгожданная тишина.

Она всхлипнула и растерла ладонями глаза. До белых звездочек, до жжения, чтобы вытравить с внутренней поверхности век воспоминания о том, как ее Слава целовал другую.

Почему? Почему он это сделал?

Зоя задавала сама себе один и тот же вопрос, на который не знала ответа, и от этого на душе становилось еще горше. Права была Людка, всей ей вернулось, все без вины виноватой. И Лена, выходит, тоже не обманула.

Что же делать теперь? Как заставить себя жить дальше?

Даже если она отключит эмоции и вернется в мир бездушной, поломанной куклой, душа ее не простит предательства никогда.

И забыть тоже не сможет.

На кухне снова засвистел чайник. Зоя оперлась на раковину и встала. Плеснула в лицо холодной воды, умылась, пощипала себя за щеки, чтобы вернуть им привычный румянец, и шмыгнула носом.

— Красавица, ничего сказать! И что же ты теперь будешь делать? — спросила у самой себя и закрыла глаза, принимая решение.

Сердце пропустило удар.

Наверное, тоже самое почувствовал Кай, когда осколок льда попал ему в сердце — то, что раньше причиняло боль, перестало иметь значение. Какофонию эмоций сменил белый шум равнодушия и сердце, что еще мгновение назад металось, в поисках спасения, угомонилось, испустив последний горячий вздох. На смену любви пришла злость, которую пробудила ото сна задетая изменой гордость, и на месте разбитого сердца осталось лишь пепелище.

Зоя переплела растрепанные косы, еще раз умылась и вцепилась в раковину холодными пальцами.

— Что же ты, Зоюшка? Только не руби с горяча… — голосом отца обратилась к ней совесть, да только поздно.

Когда она зашла на кухню, Тихон разливал по чашкам горячий чай. Аромат чабреца, душицы и мяты щекотал ноздри, обещая покой и безопасность. На тарелке с позолоченной каймой лежали три бутерброда: докторская колбаса поверх белого хлеба. Рядом масленица и плоский нож.

Зоя села. Тихон молча поставил перед ней кружку и сахарницу. Маленькая ложечка звякнула о блюдце и она обхватила кружку с горячим чаем ладонями.

Они не сказали друг другу ни слова и только когда напиток в ее руках остыл, Тихон встал и поставил чайник на огонь. Третий за сегодняшний вечер, как посчитала Зойка.

— У меня есть для тебя кое-что… — начал он, не глядя на нее. — Думал, до дня рождения подождать, но раз такое дело… — Тихон вытер мокрые ладони о брюки.

Нужные слова не находились и он, махнув рукой, вышел в коридор, а когда вернулся, положил на стол перед Зоей большую картонную коробку. Развязал опоясывавший ее шнурок и отошел.

Она не торопилась открывать. Посмотрела на него исподлобья, сделала глоток холодного чая и отвернулась к окну. Тихону стоило больших трудов чтобы сдержать себя и не снять с подарка, который достался ему с таким трудом, крышку самому.

Но Зоя этого не видела и не чувствовала его настроения, она думала о своем. И, если бы Тихон смог узнать ее мысли, они бы ему вряд ли понравились.

Наконец, одна рука ее поднялась и открыла подарок. На ложе из старых газет лежали новые зимние сапожки на небольшом устойчивом каблуке. Натертая до блеска кожа лоснилась в свете потолочной люстры.

— Нравятся? — с надеждой спросил Тихон.

Зойка, не мигая, смотрела на подарок, и слезы текли по щекам на грудь и белый воротничок платья.

— Если с размером не угадал… это не беда, мне Нина подсказала, но ты лучше примерь.

Она впервые за все время посмотрела Тихону в глаза. Два серо-зеленых колодца пригвоздили его к месту, таким проникновенным и решительным был в ту минуту ее взгляд.

Потом смахнула не прошенные слезы и, положив руки на сапожки, спросила:

— Еще не передумал меня в жены брать?

Глава 19

Тихон замер.

Долго смотрел на Зойку. Заплаканную, с опухшим носом и красными глазами. Решался и не мог решиться.

— Не передумал, — наконец, сказал твердо и она вздохнула так отчаянно и горько, что он отвернулся и молча вышел.

Потому что боялся не сдержаться и отступить. На чужом несчастье счастья не построишь. Он знал это как никто, но и отказаться от Зойки сейчас не мог.

Снял с вешалки шинель, сбежал по ступеням и толкнул плечом дверь подъезда. Морозный воздух ударил в лицо и он вдохнул его полной грудью, не веря своей удаче. Достал из кармана сигарету, прикурил и тут же, тихо выругавшись, выбросил.

Для него теперь начиналась новая жизнь. Рядом с той, кого он любил больше всего на свете. Той, которую думал никогда не получит.

И вот она обещала стать его.

Тихон перебежал дорогу и на ходу влетел в трамвай. Сначала известить мать. Денег на свадьбу немного, но им хватит. Подать заявление в ЗАГС не дадут, пока Зое не исполнится восемнадцать, но ждать осталось недолго.

Лишь бы только виновник ее слез не объявился!

Тихон сжал кулаки. А даже если и так… теперь он к ней и на пушечный выстрел никого не подпустит.

После ухода Тихона Зоя разрыдалась еще сильнее. Потому что поняла, что наделала, да отступать было поздно. Не могла она данное слово взять и просто так забрать.

У кого другого, может, и смогла бы, но не у Тихона.

Вот кто все это время любил ее по-настоящему. Кто даже сестру-красавицу бросил ради нее! Тихон, в отличие от Славы, своим словам цену знал.

С ним она будет счастлива…