Эммануэль Ласт – Зойка (страница 15)
— До последнего думала, что не придешь повидаться… — и, не дав ему ответить, продолжила. — Неужто соскучился?
— Поговорить пришел, — Слава перехватил ее запястья — тонкие, острые, как и она сама, и потянул вниз.
Вероника была старше на два года, но выглядела сильно моложе своих лет. Слава вспомнил, как она обрадовалась, когда поступила. И как потом, когда он и сам стал первокурсником, поначалу помогала со сложной теорией и лабораторными работами.
Вероника, которая никогда не станет балериной. Которую жизнь заставила променять пуанты на каморку проводника поезда дальнего следования.
И он пришел, чтобы забрать у нее еще одну мечту.
— Так говори, — она усадила его на постель, достала из косметички красную помаду и повернулась к зеркалу на двери.
— Я встретил девушку… — начал Слава и Ника опять перебила его.
— Полумесяцем бровь? — она поправила пальцами контур нанесенной помады и повернулась к Славе лицом. — Любишь ее?
Совсем недавно о том же его спрашивала Лена.
Все-таки, странные женщины создания — у них на все одно мерило — любовь. А Слава, при всем желании, не мог внятно ответить, что чувствовал к Зойке.
Просто знал, что без нее даже тяга к поездам теряла смысл.
— Ну, так что? Любишь или нет? — повторила свой вопрос Вероника.
Глава 17
Она помнила Славу мальчишкой — задорным, крикливым и неугомонным. Вечно попадавшим в передряги и не раз дравшимся за нее с другими ребятами.
Не от большой любви, став старше Вероника это поняла, но от чувства ответственности перед их родителями, которые знали друг друга всю жизнь. Она подтрунивала над Славкой, неуклюжим и дерзким, чтобы никто не догадался, что за равнодушием и колкой иронией пряталась настоящая любовь.
Пока тот случай в пионерском лагере все не перечеркнул, показав, кто на самом деле был другом, а кто врагом. Как он носился с ней первый месяц, пока срастался перелом!
И все время после…
Глупый, он не понимал, что она научилась терпеть боль задолго до того, как все стало неважно. В балете, как и в большом спорте, не было места слабакам. И Вероника знала это, как никто.
Строчки из стихотворения Федора Тютчева стали путеводной звездой ее жизни, положенной на алтарь чужих ожиданий. И в глубине души Вероника радовалась тому, как все получилось.
Ведь травма открыла перед ней двери другого будущего. Того, в котором она была рядом со Славой, пусть и недолгое время, отведенное для учебы.
Она была терпелива. Она все прощала.
И тот самый первый раз, на даче у ее родителей, произошел не потому, что она хотела привязать его к себе, а потому, что это было единственное желание, исходившее от нее самой.
Настоящее, искреннее желание принадлежать тому, кого любила, и кто никогда не полюбит в ответ. Вероника знала правду, научилась за годы притворства видеть ее без прикрас, и все равно кольцо, что Слава подарил под давлением обстоятельств, грело душу.
“Стерпится — слюбится”, - любила повторять мать и Вероника заучила эту мантру наизусть.
Когда они поженятся, у нее впереди будет целая жизнь, чтобы добиться его внимания.
— Люблю, — наконец, сказал Слава и добавил. — Потому и пришел, не хочу тебя обманывать.
Он увлекался другими и раньше, но Вероника не обращала внимание на мимолетные интрижки. Какое ей было дело до них, если на праздниках и семейных застольях Слава держал за руку ее и все друзья знали, они — пара.
Они вместе.
Вот и на этот раз не поверила, не придала значения его словам.
— Колечко вернуть? — спросила бойко и он покачал головой.
— Я серьезно, Вероника. Я женюсь на ней.
Она отвернулась к зеркалу, поправила и без того идеальный макияж. Руки дрожали, но Ника замкнула настоящие чувства на замок, как привыкла делать всегда, и подошла к Славе.
Молча дернула из-под него одеяло, но оно, конечно, не поддалось. Тогда Ника бросила край пододеяльника на пол и, шумно вздохнув, отвернулась, вновь пытаясь вернуть над собой контроль.
Слава смотрел на нее и молчал.
Все, что хотел сказать, он уже сказал. Смысла оставаться с Вероникой и дальше не было, но и повода уйти, при этом сохранив лицо, тоже.
— Я все думаю, — тихо сказала она. — Как бы сложилась моя жизнь, не согласись я тогда пойти за тобой в железнодорожный? Осталась бы в балетной школе преподавателем? Или попробовала поступить на исторический… ты знал, что я всегда любила историю? Особенно древнего мира…
— Чего об ушедшем горевать, — буркнул Слава и Вероника опустила руки.
Но тут же выпрямилась и, расправив плечи, вдруг спросила:
— Есть папиросы?
Слава глянул на нее снизу вверх удивленно, словно только сейчас узнал о наличии у бывшей невесты пагубной привычки, но все же кивнул. Накинул ей на плечи свой полушубок и по полутемному коридору прошел к дальнему тамбуру. Достал папиросы и спички.
Ника взяла одну, затянулась и выдохнула в приоткрытое окно, зябко поведя плечами. Не закашлялась, но на глаза навернулись слезы.
— Как Ленка?
— Поступила, — Слава тоже затянулся и Вероника улыбнулась.
— Эта девочка далеко пойдет. Жаль, я не смогу назвать ее своей сестрой… — она стряхнула пепел в приоткрытое окно и замолчала.
Вторая затяжка вызвала приступ надрывного кашля и Слава подошел ближе, обнял ее за плечи, легонько постучал по спине.
— Не было бы нам счастья друг с другом, — она невесело улыбнулась, сверкнув голубыми глазами.
— Тебе откуда знать? Стерпится — слюбится, так говорят. И мы бы притерлись… — в третий раз затянулась без охоты, но преодолевая себя. Дым прошел легко, но без удовольствия.
— Зачем оно тебе? Муж, который на других засматривается…
Вероника поправила на плечах полушубок и, затушив сигарету, которую не выкурила даже на половину, выбросила в привязанную тут же к решетке на двери жестяную банку.
— Ты хоть немного меня любил?
Слава замялся с ответом и она хмыкнула разочарованно. Сбросила с плеч полушубок и вернула ему.
— Знаешь, а я ведь всегда тебя любила. По-настоящему… думала, перебесишься рано или поздно и придешь ко мне. Не получилось… — она улыбнулась грустно и положила руки ему на грудь.
— Вероника…
— Я тебе пожелаю счастья, от чистого сердца, честно, и отпущу, только… — она провела руками по его груди к плечам и обратно, вцепилась пальцами в воротник и притянула к себе. — Только ты поцелуй меня в последний раз… на прощание. Так поцелуй, чтобы любимой себя почувствовала, хоть раз! Чтобы на всю жизнь запомнила…
Слава потушил папиросу, вздохнул и, словно борясь с собой, шагнул к Веронике. Провел широкими ладонями по хрупкой спине, а она засмеялась и подалась вперед:
— Ты целуй давай, а не щекочи!
И он поцеловал, ощутив на губах горечь никотина и соленых слез.
И больше ничего.
Глава 18