Эмма Смитх – Судьба по договоренности (страница 4)

– Ты слишком давишь, – тихо сказала она. – Девочки…

– Девочки – это ответственность. – перебил я. – И ответственность не спрашивает, больно ли.

Мать опустила глаза. Я видел, как дрожит её нижняя губа. Но она молчала. Умела.

Я ушёл бы, если бы не мысль о завтрашнем дне.

Завтра никах.

Через две недели свадьба.

Инесса Кадырова станет моей женой.

Я видел её один раз. Она была далеко, но я запомнил: слишком свободные движения, слишком открытый смех, слишком уверенная походка – будто она не понимает, что женщина в нашем мире не имеет права идти так, будто ей не страшно.

Я слышал про неё достаточно. Говорят, красивая. Говорят, упрямая. Говорят, хотела поступать в университет. Говорят, ходит без платка, только вуалью прикрывает голову.

Я ненавижу слово “упрямая”, когда оно про женщину. Упрямство у женщин – это трещина в стене. Сначала маленькая. Потом через неё начинает течь вода. Потом стена рушится, и дом перестаёт быть домом.

А я не допускаю трещин.

Я подошёл к отцу и остановился рядом.

– Сын, – сказал он, и в его голосе вдруг появилась усталость. Настоящая. – К завтрашнему дню нужно купить невесте золото. Так положено.

Я кивнул.

– Отправь Ариза с матерью.

Ариз – мой охранник. Он не задаёт вопросов. Он делает так, как сказано.

– И пусть выберут самое дорогое, – добавил я. – Чтобы все видели: Умаров не торгуется, когда берёт своё.

Отец кивнул.

Мать подняла голову.

– Мурад… а Инесса… – она осеклась.

– Что “Инесса”? – спросил я резко.

– Она… молодая. Ей трудно будет… – мать не договорила.

Я наклонился к матери так, чтобы слышала только она.

– Трудно будет – значит, научится. – сказал я тихо. – Я не беру в дом женщину, чтобы она меня радовала. Я беру её, чтобы она подчинялась. И родила наследника. Остальное – лишнее.

Мать побледнела.

Отец отвёл взгляд. Он никогда не спорит со мной, когда я говорю таким тоном. Потому что сам когда-то хотел, чтобы в доме был мужчина, которого будут бояться. Теперь он получил – и сам боится.

Я пошёл к двери, но остановился на пороге, как будто вспомнил что-то важное.

– И ещё, – сказал я, не оборачиваясь. – Завтра, когда Кадыровы придут, чтобы никто не смел смотреть на неё как на гостью. Она уже моя. Поняли?

– Да, – тихо ответил отец.

Я вышел из гостиной.

В коридоре пахло благовониями – мать всегда зажигала их перед важными событиями. Запах был сладкий, навязчивый, как ложь.

Я остановился у окна, глядя на двор.

Деньги у нас есть. Власть у нас есть. Страх – тоже есть.

Осталось только одно: поставить на место будущую жену.

Потому что я слышал, что Инесса плакала и умоляла отца. Слышал, что она мечтает учиться. Слышал, что она не хочет этого брака.

А я не люблю, когда кто-то не хочет того, что я уже решил.

Завтра она поймёт: мой дом – не место для желаний.

Глава 3

Глава 3. Мурад

Я стоял у проёма и смотрел, как на плечи Нураны кладут красную вуаль – знак, что её засватали. У нас всё делается просто: ткань, цвет, взгляд мужчины – и судьба женщины уже решена. Ни вопросов. Ни «я не хочу». Ни «подожди».

В комнате – женская половина. Шум приглушённый, будто все разговаривают через страх. За тканевой перегородкой – мужская сторона: там голоса громче, движения свободнее. И мне достаточно одного слова, чтобы весь дом вспомнил, чьё это пространство.

Парень и девушка сидели в разных концах. Так и должно быть. Жениху нельзя слишком близко – пусть знает место. Невесте – тем более. Женщина у нас не сидит рядом с мужчиной, если он не её муж. А мои сёстры – особенно.

Я заметил, как Нурана держит руки на коленях – пальцы сцеплены, костяшки побелели. Она пыталась выглядеть спокойной, но её выдавали глаза: пустые, будто в них что-то выключили.

Я подошёл ближе. Женщины тут же замолчали. Даже тётки, которые минуту назад перешёптывались, разом «вспомнили», что молчание – золото.

Я наклонился к Нуране и сказал так, чтобы слышала только она:

– Улыбнись. Выгляди счастливой, Нурана.

Она чуть дёрнулась, словно её ткнули иглой, и кивнула. Не «да», не «хорошо». Просто кивок. Послушный. Привычный.

– Я сказал – улыбнись, – повторил я уже жёстче, почти шепотом, но в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике.

Её губы дрогнули, попытались изобразить улыбку. И в этот момент по щеке покатилась слеза – одна, медленная, предательская.

Я даже не поморщился.

Я знал: она не хотела замуж за Салиха.

Знал, что ей противно это имя.

Знал, что она мечтала ещё пожить «как человек» – читать, гулять, думать, что у неё есть выбор.

Но мне плевать, о чём она мечтает.

Мечты женщин – это роскошь. В моём доме роскоши только две: деньги и порядок.

Я выпрямился.

– Слёзы оставь на ночь, – сказал я тихо. – Сейчас ты не плачешь. Сейчас ты – будущая жена. Поняла?

Нурана быстро вытерла щёку и снова кивнула.

Я посмотрел на Заиру. Она стояла рядом, довольная, как будто внутри праздновала чужую беду.

– Заира, – сказал я, не повышая голоса.

Она тут же напряглась.

– Да, Мурад?

– Следи за ней. Ещё одна слеза при гостях – и ты сама будешь объяснять Салиху, почему невеста рыдает, как будто её хоронят.

Заира побледнела.