Эмма Смитх – Судьба по договоренности (страница 2)

Но чем больше она говорила “не плачь”, тем сильнее я рыдала.

– Мама… я не хочу… – я цеплялась за неё, как ребёнок. – Не хочу выходить за него. Сделай что-нибудь. Умоляю.

Мама закрыла глаза. В уголках морщин блеснули слёзы.

– Инесса… ты же знаешь своего отца. И брата. – тихо сказала она. – Они не разорвут этот брак.

– Значит, меня просто… – я задыхалась. – Меня просто продают?

Мама не ответила сразу. Молчание было хуже слов.

– Они взяли деньги? – спросила я, и внутри всё похолодело.

Она дрогнула, но кивнула. Едва заметно.

Я рассмеялась – глухо, больно, как смеются люди, которым уже нечего терять.

– За сколько? – шепотом. – За сколько меня отдали?

– Не говори так… – мама попыталась закрыть мне рот ладонью. – Не говори…

Я убрала её руку.

– За сколько, мама?

Она посмотрела в сторону ворот – будто боялась, что даже стены услышат.

– За долг… – выдохнула она. – Отец задолжал. И… Мурад помог. – Она сглотнула. – А взамен… попросили тебя.

У меня потемнело в глазах.

– Он… “попросил”? – голос дрожал. – Как будто я вещь.

Мама заплакала сильнее.

– Я просила твоего отца остановиться, – прошептала она. – Я говорила: “Она ещё ребёнок”. Он сказал: “Она женщина, как только у неё началась кровь. Всё.”

Я застыла.

Потом медленно подняла на мать глаза и увидела синяки – не свежие, но глубокие. Сколько раз я делала вид, что не замечаю? Сколько раз она улыбалась мне через боль, чтобы я не боялась?

– Как ты останешься без меня… – прошептала я.

Мама провела пальцами по моим волосам – так нежно, будто извинялась за весь мир.

– Я справлюсь, джаным, – сказала она, но в голосе не было уверенности. – Ты… ты должна выжить там.

Слово “выжить” было страшнее всего. Не “жить”. Не “быть счастливой”. Выжить.

Я посмотрела на небо. Тучи расходились, и между ними проступали звезды – холодные, равнодушные. Где-то вдалеке лаяла собака. В этом лае было больше свободы, чем во всей моей жизни.

– Мама… – я сжала её руку. – А если я сбегу?

Мама вздрогнула.

– Инесса… – она схватила меня за плечи. – Не говори так. Тебя найдут.

– Пусть. – я выдохнула. – Но я не смогу…

Мама посмотрела мне в глаза долго, тяжело. И вдруг шёпотом, так тихо, что я едва разобрала:

– Если ты скажешь это снова… я не смогу сделать вид, что не слышала.

Я замерла.

Это было не “нет”. Это было “я боюсь”. Это было “может быть”.

– Значит, есть шанс? – прошептала я.

Мама отвернулась, будто боялась собственного ответа.

– В доме Умарова есть женщина, – сказала она наконец. – Её зовут Саида. Говорят… она там давно, но она не родня. Она… как управляющая. Строгая. Но иногда помогает девочкам.

– Откуда ты знаешь?

– Женщины на рынке шепчутся, – горько улыбнулась мама. – Мы слышим больше, чем мужчины думают.

Я почувствовала, как внутри впервые за вечер появляется тонкая нитка – не надежды даже, а упрямства.

– Если я попаду туда… – сказала я медленно. – Я найду Саиду.

Мама кивнула, но глаза её снова наполнились слезами.

– Только молчи при них, – прошептала она. – Ради Бога, молчи. Они сломают тебя ещё до свадьбы.

Я поднялась с колен, пошатываясь. За воротами уже стих треск огня – значит, книги сгорели.

У меня остались не книги.

У меня осталась память. Упрямство. И страх.

Но иногда страх – это тоже сила. Он заставляет искать выход.

В этот момент дверь дома открылась. На пороге появился отец, и голос его разрезал ночь:

– Инесса! Домой.

Я посмотрела на мать. Она быстро вытерла слёзы и опустила глаза.

– Идём, – сказала она почти беззвучно. – Идём, джаным.

Я сделала шаг к воротам, и вдруг в голове вспыхнула мысль – странная, как искра в темноте:

Если Мурад не настолько страшен, почему отец боится отказать ему?

Не просто “хочет выгодно выдать”. Боится. Это я почувствовала.

А значит, у Мурада есть то, что держит всех за горло.

И если я узнаю что – возможно, у меня появится хоть какая-то защита

Глава 2

Глава 2. Мурад

Я сидел в кресле у окна и смотрел, как Амина переминается с ноги на ногу посреди гостиной. Она пыталась держать спину ровно, но руки выдавали её – пальцы теребили край рукава, плечи подрагивали. В доме было тихо, слишком тихо: даже телевизор выключен, даже женщины на кухне притихли, будто воздух боялись потревожить.

Тишина в моём доме – это порядок. А порядок нарушать нельзя.

Я поднялся медленно. Так, чтобы все успели понять: терпение закончилось.

– Я у тебя спрашиваю, Амина: где ты была? – голос у меня не сорвался в крик, он был низким, холодным. Но от такого голоса люди обычно начинают оправдываться ещё до того, как я заканчиваю вопрос.

Амина вздрогнула, будто я ударил её словом. Она опустила глаза.

– Я… я…

– Ты что, забыла как говорить ? – перебил я. – Или решила, что я буду тебя уговаривать?