Эмма Смитх – Судьба по договоренности (страница 18)

Эти буквы – как окно наружу. Как обещание, что мир больше, чем этот дом.

Сажусь на ковёр возле кровати, раскладываю тетрадь, пишу слова, повторяю про себя:

– because… though… however… – шепчу, стараясь не ошибаться.

Часы тянутся медленно. За окном свет меняется. Я теряюсь в правилах, в временах, в тихой радости: я что-то делаю для себя.

И вдруг – щелчок двери.

Внутри всё обрывается.

Я резко хватаю тетрадь, книгу, прячу под подушку. Движения слишком быстрые – и от этого всё выглядит ещё подозрительнее.

Я поднимаю голову.

В дверях стоит Мурад.

И от его вида у меня леденеют пальцы.

Он злой. Очень злой.

Глаза тёмные, лицо жёсткое, челюсть так сжата, что кажется – ещё немного, и треснет зуб.

Он закрывает за собой дверь медленно, как будто специально.

– Что ты прячешь? – спрашивает он.

Голос тихий, но от этого страшнее. Потому что тихо он говорит только тогда, когда готов взорваться.

Я молчу. Глупо. Но слова не выходят.

Он делает шаг.

– Инесса… – произносит он моё имя так, будто оно грязное. – Ты что, язык проглотила?

Я сглатываю.

– Я… – начинаю.

– Не делай мне мозги, – резко обрывает он. – Я и так на нервах.

Он подходит и рывком сдёргивает подушку.

Я успеваю прижать книгу и тетрадь к груди.

Его взгляд падает на обложку.

Секунда.

Вторая.

– Это что? – глухо спрашивает он. – Что это, Инесса?

Я чувствую, как дрожат руки.

– Пожалуйста… не забирай, – прошу я, и голос ломается. – Я… я только перед сном… я никому не мешаю…

Его руки сжимаются в кулаки.

– Ты помогаешь в доме? – бросает он. – Посуду моешь? Стираешь? Сидишь тихо?

– Да… – шепчу. – Я всё делаю.

– Тогда зачем это? – он резко хватает меня за запястья и поднимает к себе. Так близко, что его дыхание обжигает кожу. – Зачем тебе учёба? Для чего?

Я пытаюсь отвести лицо, но он не отпускает.

– Чем поможет тебе английский? – рычит он. – Ты что, думаешь, я пущу тебя работать? Устрою тебе карьеру?

– Я… я не про работу… – слова цепляются друг за друга. – Я просто хочу знать язык. Я хочу… понимать. Читать. Это… это моё.

Он смотрит на меня так, будто слово “моё” его оскорбило.

Резко выдёргивает книгу и тетрадь из моих рук и кидает на кровать.

– На что ты готова, чтобы оставить эти книги у себя? – спрашивает он.

И тянет меня за талию к себе.

У меня в ушах гул.

Я упираюсь ладонью в его грудь, чтобы держать расстояние.

– На что ты намекаешь… – выдавливаю я.

Он усмехается – зло.

– Не строй из себя святую. Ты же взрослая. Понимаешь всё.

Я дрожу.

– Я… – слова путаются.

И вдруг он, будто прочитав мой страх, резко бросает:

– Я не собираюсь тебя трахать только потому, что ты хочешь оставить книжки.

Меня обдает холодом и жаром одновременно. Унижение такое, что хочется провалиться сквозь пол.

– Тогда… что? – шепчу.

Он наклоняется ближе.

– Условия, Инесса, – произносит он. – Ты любишь условия? Вот тебе условия.

Он отходит на шаг, как судья, который объявляет приговор.

– Ты наденешь платок на голову. С сегодняшнего дня. Всегда. И снимешь только рядом со мной.

Я не сразу понимаю.

– Что?..

– Ты меня услышала. Платок – на голове. При всех. Всегда. – он чеканит слова. – А без него будешь ходить только передо мной.

– Но… – у меня пересыхает во рту. – Мурад… ты же знаешь, это нельзя заставлять… Я понимаю, что нужно носить, но я… я не готова. Я ещё…

Он перебивает жёстко:

– Я разве заставляю? – голос становится ядовитым. – Я сказал условия. Хочешь книжки – выполняй. Не хочешь – завтра я их сожгу.

– Ты… сожжёшь? – мне становится плохо.

– Сожгу, – спокойно говорит он. – И буду смотреть, как ты плачешь. Может, хоть тогда научишься слушаться.

Я чувствую, как по щеке катится слеза, но я быстро стираю её ладонью, чтобы он не увидел.

– Почему ты так делаешь… – шепчу я.