Эмма Смитх – Судьба по договоренности (страница 20)

Долго.

Слишком внимательно.

Я чувствую, как у меня по спине ползёт холод.

Заира чуть приподнимает бровь.

– Какие вы… дружные, – произносит она медленно, с лёгкой улыбкой. – Интересно.

Я натягиваю спокойное выражение лица.

– Мы просто разговаривали, – отвечаю я.

Она делает шаг ближе.

– В этом доме разговоры редко бывают “просто”, – говорит она и смотрит прямо в глаза. – Особенно когда женщины вдруг начинают мечтать о прогулках.

Амина сжимает мою руку.

Я улыбаюсь сквозь напряжение.

– Мы не мечтаем, – говорю я. – Мы живём.

Заира улыбается шире – холодно.

– Посмотрим, – тихо бросает она и уходит.

Глава 8

Глава 8. Инесса

Несколько дней назад, когда Мурад поставил мне условие – либо платок, либо он сожжёт мои книги, – мне пришлось согласиться. Я ненавидела это чувство: будто меня купили и теперь торгуются со мной, как с вещью. Но я не могла потерять единственное, что у меня осталось от прежней жизни. Мою книгу. Моё маленькое окно наружу.

Я только успела поправить ткань у висков, как дверь распахнулась – быстро, без стука.

В комнату почти влетает Амина, а следом – Равана. Обе запыхавшиеся, с блеском в глазах, как дети, которые придумали что-то запрещённое.

– Инесса! – шепчет Амина и хватает меня за руку. – Брат уехал. До позднего вечера его не будет. Мы можем уйти.

Сердце у меня подпрыгивает. Я смотрю на них – и понимаю, что они уже всё решили. Им только нужно, чтобы я сказала «да».

– Арсен тоже уехал, – добавляет Равана, чуть наклоняясь ко мне. – Вместе с Мурадом. Значит, они сегодня вернутся вместе.

От слова «вместе» мне становится холоднее.

– А свёкор? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Поехал к родственникам. Заира с Нураной отдыхают у себя, – Амина почти сияет. – Никто нас не увидит. Только… надо быстро.

Мы очень рискуем. Я это понимаю каждой клеткой. Но одновременно внутри поднимается другое чувство – дикое, упрямое, живое.

Я так устала бояться.

– Хорошо, – говорю я наконец. – Делаем.

Амина сжимает мою руку так, будто я дала ей самое большое обещание в жизни.

Мы быстро переодеваемся. Я надеваю никаб – мой, более нежного цвета. У Раваны – белый, у Амины – серый. Мы переглядываемся… и вдруг начинаем тихо смеяться: три тени, три одинаковые фигуры, будто мы снимаемся в каком-то нелепом фильме про шпионок.

– Если нас поймают… – шепчет Амина.

– Не поймают, – тут же отрезает Равана. – Мы сегодня красавицы невидимки.

– Я не невидимка, я… – Амина делает важный голос. – Я “серая тень судьбы”.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться громко. Смех сейчас опасен, но он всё равно рвётся наружу, потому что внутри меня впервые за долгое время – радость, настоящая.

Мы идём в комнату, где окно выходит за дом. Закрываем дверь. Прислушиваемся.

Тишина.

Только моё дыхание, только стук сердца в ушах.

Равана аккуратно поддевает створку.

– Быстро. По очереди, – шепчет она.

Окно открывается – и холодный воздух бьёт в лицо так, будто мир снаружи специально напоминает: «Я есть. Я настоящий».

Мы переглядываемся.

Первой прыгаю я. Земля под ногами кажется слишком громкой, хотя я приземляюсь почти мягко. Дальше мы вдвоём помогаем Амине – она дрожит, но старается не показывать. Равана спрыгивает последней, как будто делает это каждый день.

И тут я замечаю: у забора стоит Ариз, наш охранник. Спиной к нам. Он смотрит куда-то в сторону, как будто специально отвернулся.

Я замираю, и у меня холодеют пальцы.

Равана быстро наклоняется ко мне:

– Не смотри на него. Идём.

И только когда мы почти добегаем до ворот, я понимаю: это свекровь помогла. Наверняка попросила служанку отвлечь Ариза. Сердце сжимается от благодарности и от страха одновременно: если узнают – достанется и ей тоже.

Мы открываем ворота… и выскальзываем наружу.

И бежим.

Мы бежим, как будто нас преследуют, хотя за спиной – тишина. Бежим, потому что ноги сами несут: «быстрее, быстрее, пока не передумали, пока не услышали крик, пока не развернули назад».

Мы сворачиваем за какой-то дом, прижимаемся к стене и наконец выдыхаем.

– Мы… это… сделали… – Амина говорит так, будто не верит.

Равана прижимает ладонь к груди, пытаясь успокоить дыхание:

– Даже не верится.

А я стою и вдруг чувствую, как у меня начинают дрожать руки – не от страха, а от чего-то другого. От свободы, которой слишком много для человека, привыкшего к клетке.

– Девочки… – шепчу я. – Мы на улице.

Амина вдруг хихикает:

– На-на-на улице… – и сама зажимает рот ладонью, будто смеяться запрещено законом.

Равана смотрит на нас, а потом неожиданно говорит:

– Так. Правило номер один: не вести себя, как сбежавшие заключённые.

– А мы кто? – тут же спрашивает Амина.

– Мы… – Равана прищуривается, – приличные дамы. Которые просто… очень быстро ходят.

Я не выдерживаю и смеюсь. Тихо, но от души. Этот смех будто возвращает мне кусочек меня самой – прежней.

Мы идём дальше. Вокруг – дорога, люди, голоса. Мир шумит, живёт, торопится. И самое странное: никому нет до нас дела. Никто не смотрит так, как смотрят дома. Никто не оценивает. Никто не контролирует.

И от этого хочется плакать и смеяться одновременно.