Эмма Смитх – Судьба по договоренности (страница 15)
Она делает. Не спорит. Ставит тарелку передо мной и тут же отходит на шаг, будто близость опасна.
Мать обращается к ней мягче, чем я:
– Дочка… присядь. Ты уже с утра на ногах.
Инесса кивает и садится рядом с Раваной. Старается держать спину ровно. Руки складывает на коленях.
Нурана – моя сводная сестра – ерзает на месте. Потом набирается смелости и говорит, тихо:
– Брат…
Я смотрю на неё.
– Я могу… – голос у неё дрожит. – Я могу сходить с матерью в магазин… мне нужно…
Я перебиваю сразу, даже не давая договорить:
– Нет.
Нурана моргает.
– Но брат…
Я бросаю на неё взгляд так, что она сразу сжимается.
– Я сказал: нет, Нурана.
Тишина на секунду. В комнате слышно, как ложка звякает о чашку.
И вдруг… вмешивается Инесса.
Её голос не громкий, но твёрдый:
– А вдруг ей надо купить что-то по личным нуждам? Не будет же она это тебе говорить при всех.
Нурана смотрит на Инессу с благодарностью, как будто та дала ей воздух.
А у меня внутри – вспышка.
Моментально.
Потому что это мой дом. Мой стол. Моя семья. И она – всего один день здесь, а уже учит меня, что делать.
Я медленно поворачиваю голову к Инессе.
– Повтори, – говорю тихо.
Она поднимает взгляд. И я вижу: ей страшно. Но она всё равно держится.
– Я сказала… что девушкам иногда нужно в магазин. И это нормально.
Арсен приподнимает брови, будто ждёт шоу. Амина напрягается. Мать опускает глаза, как будто заранее уже боится за Инессу.
Отец смотрит на меня, думая, что же я отвечу.
Я чувствую, как в горле поднимается злой смех.
– Если я сказал “нет”, – произношу я медленно, с нажимом, – то почему ты смеешь открывать рот, Инесса? Кем ты себя считаешь?
Она выдерживает мой взгляд.
– Твоей женой, – говорит она. – И у меня есть право голоса. Если мы девушки – это не значит, что нам ничего не нужно. Мы не…
Я резко встаю. Стул царапает пол.
Инесса вздрагивает всем телом.
– Право голоса? – переспрашиваю я, наклоняясь чуть вперёд. – Ты решила, что ты здесь… равная?
– Я решила, что я человек, – говорит она. И голос, хоть и дрожит, но не ломается. – И что унижать Нурану из-за магазина – это…
– Замолчи, – обрываю я.
Она вдыхает, будто хочет продолжить.
Я делаю шаг к ней.
– Я сказал: замолчи, Инесса.
Она сжимает губы.
И этот её упрямый подбородок – чёрт, как же он меня выводит.
Я беру её за руку. Сильно. Не так, чтобы сломать, но так, чтобы она поняла: сопротивление бесполезно. Её пальцы холодные.
– Мурад… – тихо говорит мать предупреждающе.
Я даже не смотрю на неё.
– Встань, – приказываю я Инессе.
– Я сама могу… – начинает она.
Я наклоняюсь так, чтобы только она слышала:
– Сейчас ты встанешь. И пойдёшь со мной. Или я вынесу тебя отсюда на руках при всех. Выбирай.
Её глаза расширяются. Она понимает, что я сделаю это. Не потому что хочу – потому что не терплю вызовов.
Она поднимается. Движения резкие, напряжённые.
Нурана шепчет:
– Инесса…
Инесса даже не успевает ответить. Я тяну её к лестнице.
Мы выходим из столовой.
За спиной остаётся тяжёлая тишина. И я уверен: сейчас там все смотрят друг на друга и думают одно и то же – вот как началась их семейная жизнь.
Я веду её наверх, в нашу комнату. Дверь открываю резко. Захлопываю так, что дрожит стекло в раме.
Она отдёргивает руку, но я снова перехватываю – уже за запястье.
– Ну? – говорю я низко. – Теперь скажи мне здесь, без зрителей. Зачем ты полезла?
– Я не “полезла”, – отвечает она, уже громче. – Я просто сказала правду.
– Ты не “просто сказала”, – рычу я. – Ты решила оспорить меня за столом. При отце. При матери. При всех.
– Потому что ты… – она делает вдох. – Потому что ты ведёшь себя так, будто женщины здесь не люди, а…
– А кто? – перебиваю я. – Договаривай.
Она смотрит прямо.
– А собственность.