Эмма Смитх – Судьба по договоренности (страница 13)

Его голос не громкий – и от этого ещё страшнее.

Он делает резкое движение, проводит лезвием по своей ноге. Я ахаю.

Я не могу пошевелиться.

Он подходит к кровати, как будто всё заранее решено, и размазывает кровь по простыне.

Я смотрю на это и чувствую, как меня тошнит от ужаса и от бессилия.

Он бросает лезвие на тумбу.

– Я даю тебе время, Инесса, – говорит он с ледяной яростью. – Думаешь, я терпеливый человек?

Я молчу. У меня не выходит ни звук.

– Делай что хочешь, – продолжает он, подходя ближе, и каждое слово давит на горло. – Но у тебя две недели.

Он наклоняется, чтобы я точно услышала.

– Через две недели я возьму тебя. И запомни: без моего ведома ты не покинешь этот чёртов дом. Ты меня поняла?

Я киваю, потому что если скажу «нет», я не знаю, что он сделает.

Он смотрит ещё секунду – так, будто ставит точку.

Потом разворачивается и уходит в ванную. Дверь хлопает.

А я сажусь на кровать, комкая пальцами ткань платья, и наконец позволяю слезам идти. Тихо, судорожно, как будто я боюсь, что даже слёзы здесь запрещены

Глава 6

Глава 6. Мурад

Я стою у раковины, и кровь с ноги льётся так, будто кто-то открыл кран. Тёплая, густая. Пахнет железом.

Я смотрю в зеркало – и вижу не жениха, не мужа. Вижу зверя.

Челюсть сведена так, что ноет. Лоб влажный. Глаза злые, чёрные, как будто кто-то выжег из них всё человеческое. Я был чудовищем сегодня. Я орал на неё. Я пугал её. Я давил.

Но я не был, чёрт возьми, насильником.

Даже если она моя жена.

Я хватаюсь руками за край раковины сильнее, чем надо – костяшки белеют.

– Успокойся, – говорю себе вслух. – Успокойся сейчас же.

Слова глухие, будто не мои.

Моё терпение на исходе. Внутри всё требует одного: чтобы она перестала сопротивляться, перестала смотреть на меня, как на угрозу. Перестала делать вид, будто я – враг.

А потом приходит другая мысль – холодная, тяжёлая:

Ты сам сделал так, что она видит в тебе угрозу.

Я в ярости от этого.

Я резко стягиваю штаны, шаг – и я под душем. Вода ударяет по плечам и спине, стекает по груди. Я моюсь быстро, грубо, будто пытаюсь содрать с себя этот вечер. Этот стыд. Эту злость.

Мне надо остыть. Потому что если я не остываю – я её сломаю. Не руками. Словами. Присутствием. Давлением.

Я выключаю воду, хватаю полотенце, обматываю вокруг бёдер и выхожу.

И сразу вижу – она вздрагивает.

Как будто я вышел не из душа, а из темноты с ножом.

У меня дергается угол губ. Неприятно. Зло.

– Да ладно… – шепчу я почти беззвучно. – Ты серьёзно?

Она стоит у края кровати, в платье, в фате, с руками прижатыми к груди. Глаза красные. Лицо напряжённое. Ей больно дышать рядом со мной – я это чувствую.

Я подхожу к шкафу, открываю дверцу, достаю боксеры. За моей спиной – её быстрые шаги.

Она уходит в ванную.

Прячется.

Пугливая мышка.

Я закрываю шкаф сильнее, чем надо – дверца хлопает.

– И что мне, теперь дома на цыпочках ходить? – бросаю я в пустоту, хотя она уже за дверью.

Ответа нет.

Я делаю вдох. Пытаюсь проглотить злость. Ложусь на свою сторону кровати и смотрю в потолок. Сердце ещё колотится. Я слышу, как в ванной шуршит ткань, как вода снова включается и выключается, как будто она мечется.

Проходит несколько минут. Потом дверь ванной приоткрывается.

Появляется её голова. Волосы растрёпаны. Голос охрипший – от слёз.

– Ты… не мог бы помочь мне с этим платьем?..

Я поднимаю взгляд медленно. Встаю.

И вижу, как она напрягается всем телом. Готовится бежать, как только я сделаю шаг.

Это бесит меня. И одновременно… ударяет по самолюбию так, что хочется выругаться.

– Подойди, – говорю я.

– Я… я здесь, – шепчет она.

– Я сказал: подойди.

Она делает маленький шаг. Потом ещё один. Осторожно, будто по стеклу.

Я стою перед ней в одних боксерах. Она резко отворачивается, спиной ко мне – будто боится взгляда, будто боится, что если посмотрит, то я пойму, как она дрожит.

Такая маленькая. Даже на каблуках.

Мне бы остановиться. Дать ей пространство. Сделать так, чтобы она перестала бояться.

Но внутри – другой я. Тот, который привык, что все вокруг слушаются.

Я беру её за талию и притягиваю ближе.

Она делает быстрый вдох и тут же пытается убрать мои руки, как будто я обжёг её.

– Что, мне даже прикасаться к тебе нельзя? – спрашиваю раздражённо. Голос грубее, чем я хотел.

Она замирает. Руки опускаются, будто она сдаётся.

– Я просто… – начинает она тихо.

– Просто что? – я наклоняюсь к её уху. – Просто решила, что будешь командовать здесь?