Эмма Смитх – Судьба по договоренности (страница 10)

Но ощущение его присутствия остаётся в воздухе, как запах дыма после пожара.

Я смотрю на Ревану и понимаю: в этом доме не просто живут. Здесь выстраивают союзы, ищут лазейки, прячут правду под улыбками. И каждая добрая фраза может быть ловушкой. Каждое объятие – проверкой.

А Мурад…

Он не просто грубый и вспыльчивый.

Он – власть.

И с сегодняшнего дня эта власть принадлежит надо мной.

Глава 5

Глава 5. Инесса

День свадьбы. Для любой девушки это должно быть счастливое событие. День, когда сердце прыгает от радости, когда руки дрожат не от страха, а от ожидания новой жизни.

А у меня… у меня дрожь другая.

Я стою посреди комнаты, вокруг суета – женщины ходят туда‑сюда, будто я не человек, а кукла, которую нужно одеть и выставить. Мне уже сделали макияж: стрелки вытянулись остро, красиво, только вот они не прячут того, что внутри. Мне распустили волосы, уложили локоны, добавили блеск – и от этого в зеркале я выгляжу… странно чужой.

На днях мы покупали свадебное платье. Оно правда красивое. Слишком красивое для меня. Белое, сияющее, плотное, закрытое полностью – никакого разреза, ни намёка на свободу движения. Как будто платье не про праздник, а про запрет. Про «нельзя».

– Стой ровно, кызым, – говорит одна из женщин, поправляя плечи и ткань на груди.

– Не дыши так глубоко, помада отпечатается, – раздражённо шипит другая.

Мне на голову крепят фату – она блестит так же, как и платье. Всё блестит. Только я – нет.

Я смотрю на своё отражение и вижу усталость. Глубокую, серую, как будто мне не двадцать… а целая жизнь. Карие глаза будто воспалённые – не от косметики, от слёз, которые я держу внутри. И я понимаю: я даже плакать уже боюсь. Потому что слёзы – это слабость. А слабость здесь не прощают.

Снаружи раздаётся музыка. Гул машин. Сигналы.

– Сторона жениха, – кто‑то произносит почти торжественно.

У меня мгновенно сводит живот.

Дверь распахивается. В комнату заходят мужчины – уверенно, без стеснения, будто имеют право на всё вокруг. И вместе с ними – он.

Мурад.

Чёрный костюм сидит на нём жёстко и идеально, как броня. Волосы уложены так, что ни один волос не выбивается – будто даже его внешность обязана подчиняться дисциплине. Туфли блестят, и этот блеск кричит о деньгах так же громко, как музыка на улице. Он идёт ровно, тяжело – не торопится, не суетится, потому что знает: все и так подвинутся.

Когда он смотрит на меня, мне хочется сделать шаг назад. Его взгляд не просто пугает – он будто проверяет, где во мне слабое место.

Он подходит ближе, почти вплотную, и протягивает маленький букет алых роз.

– Держи, – коротко говорит он.

Я беру. Пальцы холодные, цветы – живые и тёплые, как чужая кровь.

– Улыбнись, – добавляет он тише, но таким тоном, будто приказ. – Ты сегодня должна выглядеть нормально.

Я не отвечаю. Слова застревают.

К нам подходит мужчина – молодой, но тоже с какой-то внутренней уверенностью. По глазам видно: он здесь свой. И если захочет – тоже будет давить, только по‑другому.

– Арсен, – представляется он. – Сводный брат.

На его руках красная лента. Я знаю про этот обычай, но знание не спасает от унижения.

Арсен делает круг вокруг моей талии, второй. На третьем круге лента ложится теснее. Он завязывает узел – уверенно, крепко, будто закрепляет договор.

Все хлопают.

Я слышу эти хлопки как удар по ушам. Будто они аплодируют тому, что меня завязали.

Кто‑то поднимает Коран над нашими головами и говорит, чтобы мы прошли. Традиция, благословение… они называют это благословением. А я чувствую это как коридор, где каждый шаг отнимает свободу.

Мне шепчут:

– Возьми жениха за локоть.

Я медленно протягиваю руку. Мурад стоит неподвижно, смотрит на меня сверху вниз, и когда мои пальцы касаются его рукава, он будто слегка напрягается – как человек, которому неприятно, что к нему прикасаются без разрешения.

Мы идём к выходу. Оркестр играет громко. Но мне кажется, звук где‑то далеко, как под водой.

На улице толпа. Вспышки телефонов. Поздравления.

Мы садимся в машину.

Дверь закрывается – и мир становится тесным.

Я делаю вдох. Второй. Третий.

– Ты боишься? – внезапно спрашивает Мурад, не глядя на меня.

Я сжимаю пальцы на букете так сильно, что стебли впиваются в ладонь.

– Нет, – выдавливаю я.

Он резко поворачивает голову. В глазах – раздражение.

– Не лги мне больше никогда, – произносит он твёрдо. – Я ненавижу, когда мне лгут.

Я слышу собственный пульс. Мне хочется промолчать… но внутри закипает, как будто я устала быть тихой.

– Ты всё в этом мире ненавидишь, – резко отвечаю я.

Мгновение тишины. Даже водитель кашляет и как будто «поперхнулся» воздухом, почувствовав, что сейчас будет буря.

Мурад медленно наклоняется ближе.

– Слушай сюда, – говорит он так тихо, что это страшнее крика. – При людях ты рот не открываешь. Поняла?

Я стискиваю зубы.

– Я не вещь, чтобы…

Он перебивает, резко, с нажимом:

– Ты уже моя жена. И ты не будешь устраивать цирк. Ни при водителе, ни при семье, ни где.

– А если я захочу говорить? – вырывается у меня.

– Тогда будешь говорить дома, – отрезает он. – Там, где никто не услышит.

Его слова будто нарочно нарисованы как клетка.

Я отворачиваюсь к окну. Стекло холодное, как будто тоже против меня. Машина едет, город мелькает – улицы, фонари, люди, которые живут обычной жизнью. А у меня чувство, будто меня везут не в ресторан, а… в ад.

– Перестань так дёргаться, – бросает он, не терпя моего дыхания.

– Я не дёргаюсь, – отвечаю я, хотя сама слышу, как голос дрожит.

– Дёргаешься. – Он коротко усмехается. – Слабая.