Эмма Смитх – Пленница хаоса (страница 7)

– Не тому человеку отдаёте, Мурад. Салих не тот, кто сможет сделать меня счастливой. И я – не та, кто сделает счастливым его.

Мурад долго смотрит на меня, будто хочет возразить, но не находит слов. В конце он просто кивает. Губы сжаты. Лицо каменное.

– Я… поговорю с Салихом, – говорит он, но звучит это без уверенности.

– О чём? – спрашиваю я. – О том, что уже решено?

Мурад молчит. Потом разворачивается и уходит с балкона. Его шаги тяжёлые.

Я остаюсь одна.

Я поднимаю голову к луне.

Это моё единственное успокоение. Кроме молитвы.

Я стою так несколько секунд, пока не слышу лёгкие детские шаги.

В балкон заходит Джихан – сын Раваны. В руках у него игрушечный пистолет. Ему никакие игрушки не нравятся, кроме пистолетов. Я бы улыбнулась, если бы сердце не было таким тяжёлым.

«Будущий мафиози растёт», – думаю я про себя и даже почти смеюсь.

Я приседаю на корточки и раскрываю руки.

– Иди сюда, герой.

Он бежит ко мне и обнимает меня крепко, как будто я его крепость.

– Как ты, Джихан? – спрашиваю я, гладя его по макушке. – Тебя никто не обидел?

Он сияет и показывает мне свои четыре зуба – две сверху, две снизу.

– Неть! Меня ник-то не мозет обидеть! – говорит он, путая слова.

– Конечно не может, – отвечаю я мягко. – Ты же у нас сильный.

Я поднимаю взгляд на стекло балконной двери – и замерзаю.

Потому что с улицы на меня смотрит… Салих.

Он стоит внизу, в тени фонаря, и его взгляд цепкий, прямой, тяжелый – как рука на горле. Он не улыбается. Не делает вид, что случайно проходил. Он просто смотрит, будто оценивает вещь, которую скоро заберёт.

Салих всегда такой.

Жёсткий. Грубый. Не умеющий быть тёплым даже на секунду. В нём нет мягкости – ни во взгляде, ни в губах, ни в походке. В нём всё угловатое, резкое, будто он создан не для людей, а для приказов.

Он не знает, что такое доброта. И, кажется, даже не понимает, зачем она вообще нужна.

Я чувствую, как внутри поднимается старый страх – тот, который я старалась закопать два года.

Я глажу Джихана по волосам, но мой взгляд прикован к мужчине, разрушившему мою жизнь.

Он поднимает руку – не машет, нет. Просто делает короткий жест, будто говорит: «Вижу тебя».

Я резко беру Джихана за руку.

– Пойдём в дом, – говорю я как можно спокойнее.

– Куда? – спрашивает он, оглядываясь.

– К маме. Она тебя ищет.

Мы заходим внутрь, и только когда дверь закрывается, я делаю вдох. Но даже здесь, в тепле дома, мне кажется, что его взгляд всё ещё на мне.

Я иду прямиком к Раване и передаю ей её сына.

– Ах ты проказник! – смеётся она, подхватывая Джихана на руки. – А я-то тебя искала!

Джихан сразу начинает показывать ей пистолет и что-то быстро рассказывать.

Равана счастливая. Инесса тоже рядом – улыбается, гладит Джихана по щеке.

И в этот момент я снова думаю то, о чём думаю всегда: Инесса сделала из моего «дьявола-брата» любящего мужа. Мурад рядом с ней другой. Мягче. Тише. Настоящий.

А Салих…

Салих – сущий шайтан. И я не верю, что он когда-нибудь изменится.

Он грубый. Холодный. В нём будто нет милосердия. Он из тех, кто не спрашивает «как ты?», потому что ему всё равно. Из тех, кто не извиняется, потому что считает, что прав по умолчанию. Из тех, кто ломает – и называет это порядком.

Смогу ли я быть счастлива в доме человека, который стал причиной моих слёз? Моих болей? Моих ночей, когда я не могла дышать нормально?

Два года.

Два года, которые я до сих пор чувствую в теле, даже если молчу о них.

– Амина, ты в порядке? – спрашивает Равана, и в её голосе уже нет смеха.

Я моргаю, возвращаясь в реальность.

– Конечно, – отвечаю я слишком быстро.

Она прищуривается.

– Ты в последнее время сама не своя. Почти не разговариваешь. Завтра никах… Ты из-за этого расстроена?

Я смотрю на Равану. Она хорошая. Тёплая. Она правда переживает.

И мне хочется сказать правду.

Сказать: «Да, я боюсь. Я не хочу. Я задыхаюсь».

Но вместо этого я улыбаюсь, как привыкла.

– Не переживай, Равана. Я справлюсь. Это тяжело… но я справлюсь.

– Ты не обязана всё тянуть одна, – тихо говорит она.

Я опускаю взгляд.

– Обязана, – отвечаю я почти шёпотом. – У меня нет другого варианта.

Равана берёт меня за руку.

– Амина… – она запинается. – Ты говорила с Салихом? Хотя бы… хоть раз по-настоящему?

У меня внутри всё сжимается.

– Салих не разговаривает «по-настоящему», – говорю я. – Он разговаривает так, будто отдаёт приказ. Будто я… подчинённая.

– Он завтра станет твоим мужем, – осторожно напоминает она.

Я поднимаю глаза.

– Вот именно. И это самое страшное.

Равана молчит. Потом пытается улыбнуться – но у неё не получается.

– Может, он просто… строгий? – произносит она, будто сама не верит.