Эмма Смитх – Пленница хаоса (страница 4)

– Я не думаю, – говорю я. – Я знаю.

Её взгляд – как лезвие. Она смотрит так, будто готова ударить. Но не ударит. Не здесь. Не сейчас.

А я прохожу мимо неё, специально задевая плечом.

Она шатается на полшага, но удерживается. Гордая.

– И воду свою забери, – бросаю я через плечо. – Мне от тебя ничего не надо.

Возвращаюсь в гостиную.

Глава 2

Глава 2. Амина

Я смотрю, как Салих уходит, не оборачиваясь. И от этого во мне поднимается что-то злое, густое, как горячая смола. Он идёт спокойно, уверенно – будто не он только что превратил мои слова в пыль одним взглядом. Будто не он умеет делать так, чтобы человек рядом чувствовал себя маленьким, виноватым… и почему-то ещё обязанным.

Никогда бы не подумала, что мне захочется кинуть кому-нибудь стакан прямо в голову.

Я не из таких. Я всю жизнь была «удобной»: тихой, разумной, терпеливой. Той, кто промолчит, когда нужно промолчать, и улыбнётся, когда принято улыбаться. Но есть предел даже у терпения.

И есть вещи, которые не забываются.

Я никогда не забуду тот день, когда меня обвинили в том, чего я не делала. Никогда. Сам голос, которым это произнесли, и взгляды, которыми меня прожгли, будто я не человек – будто пятно, которое надо стереть.

Я тогда стояла и думала: если я закричу, мне не поверят. Если заплачу – скажут, что я притворяюсь. Если буду молчать – решат, что виновата.

С тех пор я всегда выбираю одно: держать лицо. Даже когда внутри всё трещит.

– Что ты здесь делаешь?! – вдруг раздаётся крик.

Я вздрагиваю и поворачиваюсь. Заира.

Она стоит в дверном проёме, как тень, которой тесно в доме. Плечи напряжены, губы сжаты в линию. Глаза – злые, колючие. В них нет ни капли тепла, даже привычного.

После того, как её дочь сбежала, Заира стала меня ненавидеть. Не то чтобы раньше любила – она всегда смотрела на меня как на лишнюю вещь в комнате. Но сейчас… сейчас это стало хуже. Теперь она уверена, что я заняла место её дочери. Как будто в этой семье места раздают по очереди.

– Духов вызываю, представляешь? – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Я сама слышу, как это звучит: дерзко, почти легкомысленно. Но мне нельзя показывать слабость. Слабость здесь чувствуют, как запах крови.

Заира делает шаг ближе.

– Это не смешно, – отвечает она. – Ты наиграешься. Салих разрушит твою жизнь… и тогда я посмотрю, какая ты сильная будешь.

Слова бьют точно туда, где у меня и так открытая рана.

Я сжимаю пальцы, прячу руки в складках платья. Держи себя в руках, Амина. Держи. Не дай ей увидеть, что попала.

– О, моя дорогая тётушка… вы не переживайте обо мне, – говорю я медленно, с ядовитой мягкостью. – Лучше о себе переживайте. Я выйду за него замуж… и займу место вашей дочери. Все будут говорить только обо мне.

Её лицо меняется. На секунду она будто теряет воздух.

– Закройся! – шипит она, уже по-настоящему злясь.

Мне хочется рассмеяться, но смех не приходит. Приходит только пустота и усталость.

Я отворачиваюсь и иду в гостиную – туда, где собираются мужчины. Туда, где решают судьбы. Туда, где женщины должны быть фоном.

К своему «любимому жениху»…

Я захожу и сразу вижу: они о чём-то говорят слишком собранно. Это не просто разговор. Это решение. И у меня внутри всё сжимается: я чувствую, что сейчас прозвучит что-то, что изменит мою жизнь.

Отец сидит прямо. Лицо серьёзное. Рядом Мурад, и, конечно, Салих – спокойный, как всегда. На нём нет ни тени сомнения.

– Всё, договорились! – говорит отец так, будто обсуждали покупку машины, а не мою жизнь.

– О чём договорились? – спрашиваю я слишком резко. Слова вырываются сами.

В комнате на секунду становится тихо. Мужчины поворачивают головы – как по команде.

Мурад улыбается так, будто делает мне подарок.

– О вашем никахе. Через три дня у тебя состоится никах.

Я моргаю. Один раз. Второй. Воздух становится плотным.

Через три дня.

Не «мы обсудим». Не «мы хотим». Не «как ты к этому относишься». Просто факт.

Я смотрю на Салих.

Он встречает мой взгляд и… ничего. Ни сожаления, ни смущения. Только холодное спокойствие человека, который уже всё решил.

Я делаю шаг назад. Хочу уйти к девушкам, спрятаться в их голосах, в их мелких разговорах, в иллюзии, что жизнь ещё может быть обычной.

Но меня окликают.

– Постарайся не влезать в разговоры в следующий раз, – говорит Салих.

Так спокойно, будто учит ребёнка приличиям.

Я поворачиваюсь, готовая ответить ему – резко, громко, чтобы хоть раз у него дёрнулось лицо.

Но мама… мама смотрит на меня с предосторожностью. Как будто умоляет: «Не сейчас. Не здесь. Пожалуйста».

Пусть говорит что хочет. Мне плевать.

Я отворачиваюсь и иду к девушкам.

Я сажусь рядом с Инессой и Айлой. Инесса сразу подаётся ко мне, будто пытается закрыть меня собой от чужих взглядов.

Айла же… Айла смотрит в одну сторону слишком долго. И я знаю, куда.

Амир.

Ох.

Если бы она знала, какой Амир на самом деле. Она смотрит на него так, как смотрят те, кто ещё верит, что любовь может защитить.

Она думает, что он будет мужем, который не изменит. Что рядом с ним она станет счастливее.

Хотела бы я верить в это.

Но я видела мужчин. Я слышала разговоры. Я знаю, как они шутят, когда думают, что мы не слышим.

В этой ситуации больше всего пострадает Айла. Ей действительно нравится Амир.

А вот Амиру… я не знаю. Но он ни разу не взглянул на неё так, как мужчина смотрит на женщину, которая ему нужна. Он смотрит сквозь неё – как через стекло.

Я тяжело вздыхаю и решаю сказать прямо, пока не поздно.

– Айла… Амир тебе нравится, правда?

Айла вздрагивает и бросает на меня испуганный взгляд, будто я произнесла вслух её тайну.