Эмма Смитх – Пленница хаоса (страница 3)
Мне не нравится, когда люди к ней тянутся.
Потому что тогда она начинает верить, что ей всё можно.
Айла подходит к Амине и накидывает ей на плечи красную шаль, аккуратно поправляя.
– Ты очень красиво выглядишь сегодня, Амина, – говорит она искренне.
Амина тепло улыбается ей:
– Спасибо, Айла.
И в этом «спасибо» больше тепла, чем во всех её взглядах на меня за два года.
Мне звонят.
Я выхожу из гостиной, на секунду отрезая себя от этого спектакля. Коридор здесь узкий, стены завешаны семейными фотографиями. На всех – улыбки, праздники, объятия. Показная правильность.
Я прикладываю телефон к уху.
– Слушаю, Хусейн.
– Босс. На территорию пришла какая-то женщина… говорит, что она мать Айлы. Хочет встретиться с ней.
У меня внутри поднимается ледяная злость.
Мать Айлы.
Вот это – настоящая грязь, которую лучше держать за воротами. Слишком много я видел, как такие «родственники» приходят, когда чувствуют слабину. А слабину я не даю.
– Не пускай её, – говорю я жёстко. – Вообще. Ни на шаг.
– Понял, босс.
– И если ещё раз появится… – я сжимаю телефон так, что пальцы белеют. – Скажи, что я сам выйду.
– Да, босс.
Я сбрасываю звонок.
Тишина в коридоре звенит.
И я почти сразу чувствую её – как холодный взгляд в спину.
У двери стоит Амина. В руках стакан воды. Она ждала.
Она не должна была ждать. Она должна была сидеть с женщинами, улыбаться, делать вид, что всё хорошо.
Но она вышла.
Значит, решила продолжить войну.
Её спокойствие бесит.
– Чего тебе? – рявкаю я.
Она медленно поднимает стакан чуть выше, как издёвку.
– Что ты, муженёк… Я принесла тебе попить.
Слово «муженёк» она произносит так, будто плюнула.
– Ты издеваешься? – я делаю шаг ближе. – Принесла, чтобы снова вылить на меня?
Она тихо смеётся.
Нервирует специально.
– Если бы я хотела вылить на тебя воду… снова, – она делает ударение на слове, – то сделала бы это перед всеми. Зачем мне унижать тебя, когда мы наедине?
Я приближаюсь вплотную, нависая над ней. Она не отступает, но плечи напряжены. На секунду я вижу, как ходит её горло от нервного глотка.
– Ты понимаешь, что через месяц ты будешь в моём доме? – голос у меня низкий, глухой. – И никто тебя не спасёт от меня, Амина.
Она приподнимает подбородок:
– Серьёзно? Боюсь-боюсь.
В её голосе издёвка такая чистая, что мне хочется ударить по стене рядом с её лицом. Не по ней – нет. По стене, чтобы она поняла.
Я резко наклоняюсь к её лицу, почти шепчу, но так, что это режет:
– Умничай пока можешь.
Амина внезапно становится жёсткой. В её голосе нет дрожи – только ненависть:
– Послушай, Салих. Я не боюсь тебя. И ты это знаешь. Я тебя ненавижу – от души. Не только ты ненавидишь меня. Мне противно даже от твоего взгляда.
Я на секунду замираю.
Не потому что мне больно.
Потому что мне интересно.
Она говорит это так уверенно, как будто уже пережила конец света и выжила.
Я ухмыляюсь – холодно.
– Следи за языком.
Она делает шаг назад и сразу повышает голос, но так, чтобы слышала только я:
– Не подходи ко мне! Держись на расстоянии!
Я медленно опускаю взгляд на её руку со стаканом.
– Знала бы ты, какая ты смешная, когда командуешь, – говорю я. – У меня нет планов тебя трогать. Ты мне противна.
Её глаза вспыхивают.
– Врёшь.
– Нет. – я говорю спокойно, нарочно медленно. – Ты не в моём вкусе. Такие, как ты, только и знают, как показывать себя у всех на глазах. Характер, крики, гордыня – дешёвый спектакль.
Я вижу, как она будто получает удар.
Не физический.
Словами.
Она резко выдыхает, будто воздух сдавили.
– Не смей так говорить! – шипит она.
– А ты снизь тон, – я делаю шаг вперёд, и она снова вынуждена отступить. – Я буду твоим мужем. Ты будешь жить по моим правилам. И если ещё раз позволишь себе так разговаривать… хуже меня никого не будет. Ты и дня спокойного не увидишь.
Амина сжимает стакан так, что пальцы белеют. Вода дрожит у края.
– Ты думаешь, я сломаюсь?