Эмма Смитх – Пленница хаоса (страница 14)

Осколки разлетаются по плитке, звон стоит такой, будто он разбил не стакан, а мою тишину.

Я инстинктивно делаю шаг назад, но тут же злюсь на себя за этот шаг.

– Что ты творишь?! – кричу я в ответ. – Ты ненормальный?!

Салих приближается так быстро, что я не успеваю отступить дальше.

Он хватает меня за локоть.

Не “берёт”. Не “держит”.

Сжимает так, что внутри мгновенно вспыхивает боль.

Он тянет меня к себе, и я замираю – не от покорности, а от неожиданности. Его рука горячая, сильная, уверенная. Я впервые так близко к мужчине, чтобы чувствовать не просто присутствие, а давление – физическое, прямое, без права выбора.

Салих наклоняется ко мне, и одеколон ударяет в нос, смешиваясь с теплом его дыхания.

Я вижу его глаза близко. Очень близко.

И понимаю: он не пришёл разговаривать. Он пришёл ломать.

– Отпусти меня, – говорю я тихо, но чётко.

– Нет, – выплёвывает он. – Сначала ответишь. Что за цирк ты устроила сегодня?

Я выпрямляю спину, насколько могу, хотя его рука всё ещё держит мой локоть.

– Цирк? Это ты называешь никах цирком?

– Я называю цирком тебя в чёрном, – рычит он. – Что на тебе надето, чёрт возьми?

Я медленно провожу взглядом по себе, будто действительно впервые заметила платье.

– Платье, – отвечаю я. – Я его специально для тебя выбирала.

Он моргает. Я вижу, как в нём на секунду смешиваются злость и недоверие – будто он не понимает: я издеваюсь или говорю правду.

Я наклоняю голову и добавляю, максимально сладким голосом:

– Тебе нравится, “муж”?

Салих сжимает мой локоть сильнее.

– Ты решила выставить себя героиней?! – орёт он. – Решила показать характер? Надеть это платье и опозорить меня?

– Опозорить тебя? – я делаю вид, что удивляюсь. – Тебя может опозорить платье?

Он резко тянет меня ближе.

– Ты знаешь традиции. Ты знала, как должно быть. Но всё равно решила поступить по-своему, – шипит он. – Ты специально это сделала.

Я смотрю ему прямо в глаза и медленно вырываю руку – не потому что он отпускает, а потому что я вкладываю в это всю злость, всю усталость и всю гордость, которая у меня осталась.

– И что? – говорю я. – Что ты мне сделаешь?

Он будто не ожидал такого тона. В его мире женщины так не спрашивают.

Я делаю шаг вперёд – сама. Нарочно. Чтобы не он “подошёл”, а я “подошла”. Чтобы не он “давил”, а я “врезалась” своим упрямством ему в лицо.

– Убьёшь? – продолжаю я холодно. – Заживо закопаешь? Сделаешь мне одолжение.

Салих на секунду замолкает, и в этой паузе я вижу не растерянность – я вижу, как он выбирает, насколько далеко может зайти.

– Ты совсем с ума сошла, – произносит он глухо.

Я усмехаюсь.

– Нет. Я просто наконец начала говорить то, что думаю.

Он смотрит непонимающе, и я вбиваю слова ровно туда, где, уверена, больнее всего:

– Знаешь почему это будет услуга? – говорю я, не отводя взгляда. – Потому что лучше умереть, чем жить с тобой.

Его ноздри раздуваются.

Я вижу, как у него дрожит челюсть.

И я добавляю, добивая:

– И я рада, что помогла Нуране сбежать. Рада, что она не осталась рядом с таким зверем, как ты.

Мир будто трещит.

В следующую секунду Салих хватает меня обеими руками и резко вжимает в стену.

Моё плечо ударяется о плитку. Воздух вылетает из груди.

Он нависает надо мной так, что я чувствую себя маленькой – нет, не маленькой. Беззащитной. Его тело – как стена. Как клетка. Я не могу развернуться, не могу уйти, не могу даже нормально вдохнуть.

Он дышит мне в лицо.

И в этом дыхании – ярость.

Я чувствую холод стены за спиной и жар его тела впереди, и эта контрастная ловушка заставляет сердце биться быстрее. От страха? От злости? От унижения? От всего сразу.

Он резко приподнимает меня, будто я не человек, а вещь, которую можно поставить выше или ниже. Как будто моё тело – не моё.

Я сжимаю зубы, чтобы не издать звук.

Он рычит почти в ухо:

– Поаккуратнее со словами, дикарка.

Я смотрю на него снизу вверх и заставляю себя улыбнуться. Потому что улыбка – это тоже оружие. Особенно когда тебя пытаются задавить.

– Дикарка? – хрипло говорю я. – Тебе идёт это слово. Ты его так любишь.

Салих резко встряхивает меня, и мои волосы под платком сдвигаются, ткань царапает щёку.

– Тебе жить со “зверем”, – произносит он тихо, но так, что от этого “тихо” мороз по коже. – И я покажу тебе настоящего зверя, поверь.

Он наклоняется ещё ближе.

– Остались считаные дни, как ты окажешься в моей власти. Тогда я посмотрю, насколько длинный у тебя язык.

Я смеюсь. Не потому что смешно. А потому что если я не засмеюсь – я закричу. А кричать нельзя. Кричать – значит признать себя слабой.

– Поверь, – говорю я, выдыхая прямо ему в лицо, – он станет длиннее. Но точно не укоротится.

Он замирает.

На секунду.

И в этой секунде я вижу, что я его действительно бешу. Не платьем. Не традициями.

Тем, что я не ломаюсь.

Он резко отпускает меня.