Эмма Смитх – Пленница хаоса (страница 15)

Я едва удерживаю равновесие, ноги дрожат, но я не падаю. Я расправляю плечи и смотрю на него так, будто это он ударился об стену, а не я.

Салих отступает на шаг, презрительно оглядывает пол с осколками стакана и бросает:

– Убери это.

– Сам убери, – отвечаю я спокойно.

Он делает резкое движение, будто сейчас снова подойдёт, но в последний момент сдерживается. Сжимает кулаки, поворачивается.

– Ты ещё пожалеешь, – бросает он.

– Сомневаюсь, – говорю я ему вслед. – Мне уже нечего терять.

Он резко выходит из кухни, хлопнув дверью так, что стекло в шкафчике дребезжит.

Я остаюсь одна.

Сердце колотится. Пальцы холодные. Локоть ноет там, где он держал меня, и я чувствую – останется синяк. Конечно останется. Он всегда оставляет следы. Даже если не бьёт.

Я смотрю на осколки на полу и думаю: вот так и моя жизнь сейчас – разбита и разбросана. Только собрать её некому. Кроме меня.

Мне плевать, что он собирается делать.

Я ненавижу его.

И если его злит моё поведение – оно станет ещё хуже.

Потому что это единственное, что принадлежит мне.

Я наклоняюсь, беру тряпку, начинаю медленно собирать осколки в совок – не потому что “приказал”, а потому что мне не нравится беспорядок. И потому что стекло на полу – опасно. Особенно ночью.

Я почти закончила, когда слышу новые шаги.

Эти шаги мягче. Осторожнее. Сомневающиеся.

Дверь приоткрывается, и на кухню заглядывает Айла.

Она входит тихо, словно боится потревожить воздух. На ней светлое домашнее платье, платок аккуратно прикрывает волосы. Лицо у неё усталое, но глаза тёплые, внимательные. Она сразу замечает осколки, пятно на стене, мой веник в руках – и меня.

– Амина… – произносит она тихо. – Что случилось?

Я выпрямляюсь, стряхивая со лба прядь, которая выбилась. Смотрю на неё и пожимаю плечами.

– Твой брат решил показать характер, – отвечаю я с ядовитой спокойностью. – Разбил стакан. Почти разбил меня.

Айла делает шаг ближе. Её взгляд скользит к моему локтю.

– Он… тебя схватил? – спрашивает она осторожно, словно боится, что одним словом сделает мне ещё больнее.

– А как ты думаешь? – резко отвечаю я. – Он что, пришёл пожелать мне спокойной ночи?

Айла вздрагивает, но не отступает. Наоборот – становится ближе, мягко, как будто хочет заслонить меня от чего-то.

– Я не оправдываю его, – быстро говорит она. – Правда. Я просто… я хочу понять.

Я фыркаю.

– Понять? Тут всё просто. Он грубый, вспыльчивый и считает, что может делать что угодно.

Айла опускает глаза на осколки, потом снова на меня.

– Он был очень зол после никаха, – тихо говорит она. – Он… он тяжело переносит, когда ему бросают вызов.

– Так пусть привыкает, – резко бросаю я. – Я не мебель.

Айла на секунду молчит, а потом говорит мягче, почти шёпотом:

– Ты не мебель. И ты не одна, Амина.

Я смотрю на неё с недоверием.

– Не одна? – повторяю я. – В этом доме?

Айла кивает.

– Я знаю, что тебе кажется, будто все против тебя. Но… я рядом. Слышишь?

От её слов внутри что-то чуть ослабевает, но я не показываю. Я слишком привыкла, что любая мягкость – это уязвимость.

– Рядом, – усмехаюсь я. – А что ты сделаешь, если он снова придёт?

Айла опускает взгляд, но потом поднимает и говорит честно:

– Я не могу остановить его силой. Он мой брат… и он сильный. Но я могу быть рядом, могу поднять шум, могу позвать людей, могу не дать вам остаться наедине, пока ты не чувствуешь себя в безопасности.

Я молчу.

Айла осторожно кладёт руку мне на плечо. Ладонь тёплая. Не давит – поддерживает.

– Амина, – говорит она очень мягко, – он не всегда таким будет.

Я коротко смеюсь.

– Конечно. Завтра он проснётся добрым, принесёт мне цветы и попросит прощения, да?

Айла качает головой.

– Я не говорю, что он вдруг станет другим за одну ночь. Но я знаю его. Он… он умеет быть нормальным. Он умеет заботиться. Просто сейчас он живёт злостью. Он привык, что всё должно быть так, как он сказал. Его так воспитали.

– Бедный мальчик, – язвительно отвечаю я. – Его “так воспитали”, поэтому он ломает стаканы и хватает женщин за руки.

Айла морщится, но не спорит.

– Ты права, – тихо говорит она. – Это неправильно. И мне стыдно, что ты столкнулась с этим.

Её слова звучат искренне. И от этого мне становится ещё тяжелее – потому что злиться на Айлу сложно. Она не нападает. Она не требует. Она просто рядом.

– Он угрожал тебе? – спрашивает она.

Я поднимаю подбородок.

– Сказал, что покажет мне “настоящего зверя”. Что скоро я окажусь в его власти и он посмотрит, насколько у меня “длинный язык”.

Айла бледнеет.

– Господи… – шепчет она и сжимает губы, будто удерживает слёзы или злость. – Он перегибает. Он… он не имеет права.

– Но он всё равно будет делать что захочет, – отрезаю я. – Потому что ему можно.

Айла делает глубокий вдох, будто собирается с силами.

– Послушай меня, – говорит она. – Он вспыльчивый, да. Грубый, да. Иногда… невыносимый. Но он не чудовище каждую минуту. И ты… ты тоже не должна сжигать себя ради того, чтобы доказать ему, что ты сильная.

Я прищуриваюсь.

– Ты хочешь, чтобы я была мягкой? Удобной?

Айла быстро качает головой.