Эмма Смитх – Пленница хаоса (страница 11)

– Элени Раджаб?

– Да.

Он подходит к столу, кладёт ладонь на спинку кресла напротив, но не садится. Держит дистанцию. Правильно делает.

– Она просила встречи с Айлой?

– Умоляла. – я смотрю на него. – И кто-то решил, что может открывать ворота без моего приказа.

Самир молчит секунду.

– Значит, кто-то куплен. Или кто-то проверяет границы, – говорит он наконец.

– Границы здесь рисую я, – отвечаю я. – И я выясню, кто решил их трогать.

Самир кивает.

– Выясни сегодня.

Я даже не усмехаюсь. Просто говорю:

– Я и так выясню сегодня. Не командуй мне так, будто ты здесь начальник охраны.

Он смотрит на меня ровно.

– В твоём доме – ты хозяин. Я говорю не как хозяин, а как человек, который видел, как из мелочи начинается пожар.

– Я не допускаю пожаров, – отрезаю я. – Я тушу их на этапе дыма.

Самир чуть наклоняет голову.

– Завтра никах. В такие дни враги не отдыхают.

– Пусть не отдыхают. – мой голос тяжёлый. – Я тоже.

Он делает паузу, выбирая слова.

– Твой брак – это сигнал. Для союзников и для врагов. Любой, кто посмеет сунуться к твоей жене, будет пытаться ударить по тебе.

– И умрёт, – говорю я. Просто. Без лишних слов.

Самир кивает, как будто это и хотел услышать.

– Тогда действуй правильно: усили периметр, проверь внутренний круг, ограничь доступ к невесте. Никаких случайных людей рядом.

– Случайных рядом с ней не будет. – я смотрю на карту на стене. – И если кто-то полезет через Амину – я вырежу ему желание жить.

Самир не спорит. Он не моралист. Он понимает язык силы.

– Элени могла быть щупом. Через неё могут вести нитку. Не упусти.

– Пусть ведут. – я смотрю на него. – Я отрежу руку, которая держит нитку.

Самир задерживается у двери.

– Ещё одно, Салих. – голос спокойный. – Не превращай никях в демонстрацию нервов. Демонстрация нервов – приглашение.

– У меня нет нервов. – я говорю это так, как ставят точку. – Есть только решения.

Он кивает.

– Тогда делай.

Самир выходит.

Дверь закрывается.

Я остаюсь один в кабинете. В тишине. В огромном доме, где каждый угол пропитан порядком – и моими правилами.

Я смотрю на карту на стене и думаю только об одном: завтра будет день, когда на меня будут смотреть.

Амина станет моей женой.

И теперь вопрос не в том, хочу ли я этого.

Вопрос в другом: кто решит проверить, насколько крепко я держу в руках свою жизнь – и сколько крови ему придётся за это заплатить.

Глава 5

Глава 5. Амина

Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю эту девушку.

Красиво. Даже слишком. Лицо спокойное, кожа ровная, губы чуть бледнее обычного, глаза – большие, тёмные. Со стороны можно подумать, что я готовлюсь к счастью. К новой жизни. К празднику.

Но это не мой день.

Я надела чёрное платье. Длинное, закрытое, не слишком обтягивающее – ткань ложится по фигуре мягко, не цепляясь за каждое движение, как будто и она понимает: мне сейчас не нужно внимание. На голове – чёрный платок, сверкающий мелкими нитями, будто кто-то решил добавить блёсток к трауру и назвать это «красотой».

Обычно так нельзя. Мне уже говорили, что «невеста должна быть в белом». Что белое – это чистота, радость, благословение.

А белое надевают, когда девушка счастлива.

А я… счастлива ли?

Я смотрю в зеркало дольше, чем надо, как будто надеюсь, что в отражении вдруг появится другая Амина – та, которая улыбается, та, которая мечтает, та, которая хоть немного верит.

Но нет. Там только я. И холод внутри.

С моих глаз не идут слёзы. Их нет. Я даже завидую тем, кто может плакать. У слёз хотя бы есть выход. А у меня всё заперто где-то глубоко, будто кто-то закрыл дверь на ключ и выбросил его.

Я просто смотрю на своё отражение и понимаю, насколько же мне больно.

И насколько бессмысленно кому-то это объяснять.

Дверь тихо скрипит.

В комнату заходит Саида. Она останавливается на пороге, будто наткнулась на стену. Ладонь у неё на сердце, и я вижу, как на секунду у неё перехватывает дыхание.

– Амина… ради Аллаха, что на тебе надето?..

Я даже не поворачиваюсь к ней сразу. Мне кажется, если я повернусь – внутри что-то сломается, и тогда уже точно польются слёзы. Не от слабости, а от злости. От бессилия.

– Свадебное платье, – говорю я ровно.

Саида делает шаг ближе.

– Оно… чёрное.

– И? – я наконец смотрю на неё через зеркало. – Это мой выбор. Я не иду туда, чтобы быть счастливой.

Она моргает, и в её глазах появляется то самое жалкое выражение, которое люди надевают, когда хотят тебя пожалеть, но не знают как.

– Почему ты так говоришь, родная?..

Я усмехаюсь – коротко и без радости.