Эмма Орци – Антология детективного рассказа, том 4 (страница 4)
Затем наступила странная эпоха в обычно благоустроенном доме мистера Николаса Джонса. Нам, троим слугам, вместо того чтобы, как раньше, будить в шесть, разрешили спать до семи. Когда мы спускались вниз, нас не ругали. Наоборот, мы обнаруживали, что наша работа уже сделана.
Уборщица, — кем бы она ни была — вероятно, была очень трудолюбивой женщиной. Удивительно, что она в одиночку выполняла работу до семи утра, и к тому времени неизменно уходила.
Две служанки, конечно же, были довольны таким приятным положением дел, но меня охватило непреодолимое любопытство.
Однажды утром я тихонько спустилась вниз и вскоре после шести зашла на кухню. Там я застала псевдо-миссис Томас, сидящую за очень обильным завтраком. Я заметила, что на ней была совершенно другая — хотя и такая же потрепанная, грязная — одежда, чем та, в которой она впервые появилась на пороге дома № 180 по Итон-Террас. Рядом с ее тарелкой лежали три или четыре золотых соверена, на которые она опустила свою грязную руку.
Тем временем мисс Круикшанк на четвереньках мыла пол. Увидев меня, она вскочила и в явном замешательстве пробормотала что-то о том, что «ненавижу бездельничать» и т.д.
В тот день мисс Круикшанк сообщила мне, что я не подхожу миссис Джонс; и она хотела, чтобы я уехала по истечении месяца. Днем я получила небольшую записку от моей дорогой леди, в которой она просила меня спуститься вниз к шести часам следующего утра.
Я, конечно же, выполнила приказ, и когда ровно в шесть утра вошла на кухню, то застал уборщицу, сидящую за столом с горой золота перед собой, которое она пересчитывала очень грязным пальцем. Она сидела ко мне спиной и, когда я вошла, говорила:
— Думаю, если бы вы дали мне еще пятьдесят фунтов, я бы оставила вам остаток. Бриллианты и остальные деньги пусть будут у вас.
Она обращалась к мисс Круикшанк, которая стояла напротив; и последняя, увидев меня, побледнела как привидение. Однако она быстро пришла в себя и, встав между мной и женщиной, яростно произнесла:
— Что ты суешь нос чужие дела, хочешь достать меня? Иди, собери свои вещи и немедленно уходи из дома.
Но прежде чем я успел ответить, вмешалась женщина.
— Не волнуйтесь, мисс, — сказала она, положив свою грязную руку на плечо мисс Круикшанк. — Вон там, в углу, лежит мешок с песком; давайте стукнем ее, как сделали с миссис Данстан... а?
— Заткнись, лживая дура! — воскликнула девушка, которая выглядела обезумевшей от ярости.
— Дайте мне еще пятьдесят фунтов, и я промолчу, — смело парировала женщина.
— Эта тварь сошла с ума, — возмутилась мисс Круикшанк, которая предприняла энергичные и успешные попытки прийти в себя. — Она пребывает в заблуждении, что она не только миссис Томас, но и что она убила миссис Данстан…
— Нет, нет! — перебила ее женщина. — Я вернулась тем утром только потому, что вспомнила: это ведь вы оставили мешок с песком наверху после того, как ловко расправились с миссис Данстан, ограбили ее, забрав все деньги и драгоценности, и даже осмелились имитировать ее голос, когда миссис Кеннетт, кухарка, напугала вас, заговорив с миссис Данстан через дверь.
— Это ложь! Вы не миссис Томас. Две служанки, которые сейчас здесь и которые были в этом доме в то время, могут поклясться, что вы лгунья.
— Давайте переоденемся, мисс Круикшанк, — произнес голос, который, несмотря на то, что я его узнала, звучал для меня почти странно, поскольку я не могла определить, откуда он доносится, — и посмотрим, не узнают ли вас эти две служанки в платье уборщицы.
— Мэри, — продолжал тот же знакомый голос, — помоги мне снять эту грязную одежду. Возможно, мисс Круикшанк захочет снова сыграть роль уборщицы миссис Томас.
— Лгуньи и самозванки — и одна, и вторая! — закричала девушка, быстро теряя самообладание. — Я вызову полицию!
— Совершенно излишне, — холодно возразила леди Молли, — детектив-инспектор Дэнверс находится прямо за той дверью.
Девушка бросилась к другой двери, но я оказалась быстрее и остановила её, как раз, когда леди Молли коротко, резко крикнула, и на место происшествия прибыл Дэнверс.
Должен сказать, что мисс Круикшанк оказала достойное сопротивление, но Дэнверс взял с собой двух наших товарищей и арестовал ее по ордеру на задержание лица, известного как миссис Томас.
Леди Молли нашла одежду уборщицы, которая так таинственно исчезла, в глубине угольного погреба, и в данный момент она все еще была в ней.
Неудивительно, что я не узнала свою изящную леди в грязной женщине, которая так успешно сыграла роль шантажистки, вымогавшей деньги у убийцы миссис Данстан. Впоследствии леди Молли объяснила мне, что первое представление об ужасной правде, что именно мисс Круикшанк намеренно спланировала убийство миссис Данстан, выдав себя за уборщицу на некоторое время, и тем самым опозорив полицию, она получила, услышав о бессердечных словах, которые, как утверждается, произнесла пожилая леди, узнав о побеге мисс Вайолет из дома посреди ночи.
— Возможно, она очень рассердилась на выходку девушки, — объяснила мне леди Молли, — но она бы не позволила ей умереть с голоду. Такая жестокость была несоразмерна совершенному проступку. Затем я огляделась в поисках более веских причин для гнева миссис Данстан; и, вспомнив, что та сказала в канун Нового года, когда Вайолет в слезах выбежала из комнаты, я пришла к выводу, что ее гнев был направлен не против племянницы, а против другой девушки и против мужчины, который переключил свои чувства с Вайолет Фроствик на мисс Круикшанк, чем не только возмутил миссис Данстан этой тайной, двуличной любовной игрой, но и разбил сердце своей доверчивой невесты.
Без сомнения, мисс Круикшанк не знала, что завещание, согласно которому она должна была унаследовать 1000 фунтов стерлингов, не было подписано, и, несомненно, она и молодой Атол вместе спланировали это жестокое убийство. Уборщица также была с мешком песка, который в буквальном смысле подбросили на глаза полиции.
— Но, — возразила я, — я не понимаю, как такое хладнокровное существо, как мисс Круикшанк, могло позволить себя терроризировать и шантажировать. Она знала, что вы не можете быть миссис Томас, поскольку миссис Томас никогда не существовало.
— Да, но иногда нужно немного учитывать ту ничтожную величину, известную как совесть. Мой внешний вид в образе миссис Томас все-таки напугал мисс Круикшанк. Она недоумевала, кто я и что мне известно. Когда три дня спустя я нашла поношенную одежду в угольном погребе и появилась в ней, она потеряла голову. Она дала мне денег! С этого момента ей конец. Признание было лишь вопросом времени.
И мисс Круикшанк действительно дала полное признание. Было рекомендовано проявить милосердие из-за ее пола, но она проявила смелость и не стала втягивать Дэвида Атола в соучастие своего преступления.
Впоследствии он эмигрировал в Западную Канаду.
Оуэн Джонсон
Счет до 100 в темноте
Перевод Валерия Чудова
Они неторопливо обсуждали темы, как это обычно бывает в подобных компаниях, пытаясь найти в каждой из них повод для нескольких эпиграмм, которые можно было бы пересказать на языке членов клуба. Штейнгалл, художник, напыщенный и изнеженный, иностранного типа, в очках в черной оправе, с развевающейся лентой черного шелка, пересекающей его короткую бороду и кавалерийские усы; де Голлиер, критик, предпочитающий, чтобы его знали как светского человека, невысокого роста, лихорадочный, проницательный, который разносил банальности одним прилагательным, а репутацию наделял тремя; Ранкин, архитектор, всегда занимавший оборонительную объяснительную позицию, держа локти на столе, с руками перед своим длинным скользящим носом, и жестикулируя пальцами; Куинни, иллюстратор, высокий и худой, с хищным красноречием, которое неотразимо обрушивалось на любую тему, отсекало ее, окружало и обрушивалось на нее с пронзительным остроумием и сатирой; и Питерс, чьи способы существования были загадкой, молодой человек лет пятидесяти, который ничего не сделал и знал всех по имени, клубный почтальон, который разносил сплетни, остроты и новости дня, каждую неделю составлял петицию и ежедневно донимал комитет дома жалобами.
На решетчатой веранде, с видом на засыпанный песком двор с невзрачным фонтаном и увядшими вечнозелеными деревьями, сидели разные группы людей, разглядывали друг друга или вели бессвязные беседы, подавленные тяжестью ночи.
За круглым столом, Куинни, поглощая энергию и впитывая разговор, разгромив Штейнгалла по поводу немцев и археологии, а Ранкина по поводу происхождения молитвы «Отче наш», воспользовался случайным замечанием де Голлиера и сказал:
— В мире всего полдюжины историй. И всё, что считается правдой, это неправда. — Он махнул своими длинными, подагрическими пальцами в сторону Штейнгалла, который, замолчав, смотрел на него с сонным безразличием. — Что ещё важнее, так это небольшое количество человеческих отношений, которые настолько просты и в то же время настолько фундаментальны, что их можно вечно использовать, переосмысливать и интерпретировать на любом языке, в любую эпоху, и при этом они остаются неисчерпаемыми в плане вариаций.