Эмма Орци – Антология детективного рассказа, том 4 (страница 6)

«Теперь я могу объяснить причину своего отказа от обыска. Известны всего два экземпляра этой монеты, и второй случайно оказался здесь, в кармане моего жилета».

— Конечно, — сказал Куинни, пожав плечами, — история хорошо придумана, и поворот сюжета очень удачный — действительно очень удачный.

— Я знал эту историю, — подтвердил Штейнгалл, — она была неприятной; однако концовка слишком очевидна, чтобы ее выдумывать. У посетителя при себе должна была быть не другая монета, а что-то совершенно другое, что-то разрушительное, скажем, для репутации женщины, и тогда возникла бы угроза великой трагедии из-за случайного возврата монеты.

— Я слышал эту историю в десятке разных версий, — заверил Ранкин.

— Это случалось уже сотни раз. Должно быть, это происходит постоянно, — подтвердил Штейнгалл.

— Я знаю один исключительный случай, — вмешался Питерс, который до этого момента, будучи уверенным в своей кульминации, ждал с профессиональной улыбкой, пока «не замолкнут все орудия». — На самом деле, это самый исключительный случай подобного рода, о котором я когда-либо слышал.

— Питерс, вы, маленький проказник, — пожурил Куинни, бросив на него косой взгляд, — я так понимаю, вы молчали, позволяя нам украшать для вас сцену.

— Эта история понравится не всем, — признался Питерс, чтобы подогреть интерес публики.

— Почему нет?

— Потому что вам захочется узнать то, чего никто никогда не сможет узнать.

— Значит, нет никакого заключения?

— И да, и нет. Что касается женщины, самой замечательной женщины, которую я когда-либо встречал, история завершена. Что касается остального, то все так, как есть, потому что это один из примеров, когда литература не может сделать ничего лучше, чем просто зафиксировать случай.

— Знаком ли я с этой женщиной? — спросил де Голлиер, льстивший себе тем, что побывал во всех слоях общества.

— Возможно, но не больше, чем кто-либо другой.

— Актриса?

— Кем она была в прошлом, я не знаю — лучше её описать как промоутера. Несомненно, она была за кулисами многих негласных интриг делового мира. Очень женственная женщина, и всё же, как вы увидите, обладающая необычайной, мгновенной, мужской силой принятия решений.

— Питерс, — обратился Куинни, предупреждающе помахав пальцем, — вы губите свою историю. Ваше предисловие приведет к разочарованию.

— Вы сами будете судить, — заявил Питерс, дождавшись напряженного внимания аудитории, прежде чем начать свой рассказ. — Имена, конечно же, — это всего лишь маскировочные образы.

Миссис Рита Килдэр проживала в очаровательной, очень элегантной двухкомнатной студии, предназначенной для незамужней девушки в одном из зданий неподалеку от «Централ Парк Уэст». Она знала почти всех в этом неописуемом нью-йоркском обществе, которое объединяет людей всех социальных слоев и предъявляет лишь одно условие для членства — быть остроумным. Она знала всех, но никто не знал ее. Никто не знал, кроме самых смутных слухов, ни ее прошлого, ни ее материального положения. Никто никогда не слышал о мистере Килдэре. В тот момент, когда границы знакомства исчерпывались, в ней всегда проявлялась некая защитная сдержанность. У нее было определенное количество денег, она знала определенное количество людей, связанных с делами Уолл-стрит, а ее студия была обставлена со вкусом и даже с изысканностью. Она была любого возраста. Возможно, она пережила все, а, может быть, и ничего. В этом смешанном обществе ее приглашения принимались с большим энтузиазмом, обеды у нее были спонтанные, а дискуссии, хотя и веселые и обычно смелые, неизменно проходили в атмосфере остроумия и хорошего вкуса.

В воскресенье вечером, в день этого приключения, она, следуя своему неизменному обычаю, отослала своего японского дворецкого и пригласила на неформальный ужин из подогреваемых блюд семерых своих наиболее приятных друзей, которые, насколько это вообще можно было сказать о ком-либо из них, были завсегдатаями студии.

В семь часов, закончив одеваться, она привела в порядок свою спальню, которая служила своего рода свободным проходом между студией и небольшой столовой, ведущей к кухне. Затем, войдя в студию, она зажгла восковую свечу и собиралась зажечь свечи в латунных подсвечниках, освещавшие комнату, когда трижды постучали в дверь, и вошел мистер Фландерс, брокер, невысокий, нервно активный, ухоженный, с непринужденной манерой поведения, свойственной уверенным знакомым.

— Вы пришли слишком рано, — удивленно сказала миссис Килдэр.

— Наоборот, вы опоздали, — заметил брокер, взглянув на часы.

— Тогда будьте хорошим мальчиком и помогите мне со свечами, — предложила она, одарив его улыбкой и быстрым пожатием руки.

Он послушался, равнодушно спросив:

— Послушайте, дорогая леди, кто же будет здесь сегодня вечером?

— Энос Джексоны.

— Я думал, они расстались.

— Еще нет.

— Очень интересно! Только вам, дорогая леди, могло прийти в голову представить нам пару «на грани».

— Интересно, правда?

— Безусловно. Откуда вы знаете Джексона?

— Через семью Уорингов. Джексон — довольно сомнительный человек, не правда ли?

— Назовем его очень проницательным юристом, — оправдываясь, сказал Фландерс. — Однако мне говорили, что он находится не на той стороне рынка — и глубоко в него залез.

— А вы?

— А, я? Я холостяк, — проговорил он, пожав плечами, — и если потерплю неудачу, это не имеет значения.

— А такое возможно? — спросила она, быстро взглянув на него.

— Вполне вероятно. А кто ещё придёт?

— Мод Лилль — вы её знаете?

— Не думаю.

— Вы встречали её здесь — журналистка.

— Верно, странная профессия.

— Приедет мистер Харрис, член клуба, и Стэнли Чивер.

— Стэнли Чивер! — с некоторым удивлением воскликнул Фландерс. — Мы собираемся играть в азартные игры?

— Вы верите в тот скандал вокруг бриджа?

— Конечно, нет, — сказал Фландерс, улыбаясь. — Видите ли, я присутствовал. Чиверы играют хорошо, слаженно, и у них необычная система розыгрышей. Кстати, этот Джексон очень внимателен к миссис Чивер, не так ли?

— Совершенно верно.

— Какая очаровательная вечеринка, — пренебрежительно заметил Фландерс. — А при чем тут Мод Лилль?

— Не шутите. Она сейчас в отчаянном положении, — пояснила миссис Килдэр с легкой грустью в глазах.

— А что насчет Харриса?

— Ах, он должен приготовить салат и сделать курицу в сливочном соусе.

— А, я вижу всю компанию. Я, конечно же, должен добавить элемент респектабельности.

— Чего?

Она пристально смотрела на него, пока он не отвернулся, опустив взгляд.

— Не ведите себя со мной как осёл, мой дорогой Фландерс.

— Ей-богу, если бы это была Европа, я бы поспорил, что вы работаете в секретной службе, миссис Килдэр.

— Спасибо.

Она одобрительно улыбнулась и, завершая последние штрихи, переместилась по студии. Вошел Стэнли Чивер — невысокий, полный мужчина с пустым, полным лицом и медлительным взглядом, — и его жена, разговорчивая, нервная, слишком нарядно одетая и симпатичная. Мистер Харрис пришел с Мод Лилль, прямой, темноволосой индианкой, женщиной с пышной копной волос, уложенных слишком свободно, с пухлыми, быстрыми губами и глазами, которые отводили взгляд от собеседника. Энос Джексоны опоздали и все еще были взволнованы, когда вошли. Его лоб не совсем скрыл хмурый взгляд, а ее глаза — презрение. Он был из тех, кто никогда не терял самообладания, но заставлял других терять его, непоколебимый в своих мнениях, с коварной походкой, нарочитой враждебностью в манерах и дерзким взглядом, безошибочно улавливающим слабость в человеке, с которым говорил. Миссис Джексон, словно привязанная к мужу невидимым поводком, обладала затаенной, сопротивляющейся натурой, которая скорее проявлялась, чем ощущалась в ее отношении к жизни. Глядя на нее с любопытством, задавался вопросом, как поведет себя такая натура в кризисной ситуации, с едва уловимым ощущением женщины, несущей в себе собственную надвигающуюся трагедию.

Как только компания собралась, и стало очевидно несоответствие выбора, по кругу побежала злорадная улыбка, которую хозяйка прервала словами:

— Итак, раз все собрались, вот распорядок дня: можете ссориться сколько угодно, можете шептать друг о друге все сплетни, какие только придут вам в голову, но все должны быть веселыми! Также все должны помочь с ужином — ничего формального и ничего серьезного. Завтра мы все можем быть банкротами, разведенными или мертвыми, но сегодня вечером мы будем веселыми — это неизменное правило нашего дома!

Тотчас же раздался нервный смех, и оживленная беседа начала разноситься по комнатам.

Миссис Килдэр, остановившись в своей спальне, надела кухонный фартук, сняла с пальцев три кольца и прикрепила их к своей игольнице шляпной булавкой.

— Ваши кольца прекрасны, дорогая, прекрасны, — тихо произнесла Мод Лилль, которая вместе с Харрисом и миссис Чивер находилась в комнате.

— Есть только одно очень ценное кольцо, — пояснила миссис Килдэр, касаясь тонкими пальцами лежащего сверху кольца с двумя крупными бриллиантами, обрамляющими великолепный сапфир.

— Оно прекрасное — очень прекрасное, — сказала журналистка, не отрывая от камня неудержимого взгляда. Она протянула пальцы и ласково положила их на сапфир, но быстро отдернула, словно прикосновение обожгло их.