Эмин Садыгов – Производные смерти (страница 9)

Только у родителей имелись запасные ключи.

Вот как до меня доехала скорая.

Но как они узнали? — гадал я снова про себя и, словно услышав мой запрос, пройдя на кухню, обнаружил записку на столе:

«Матильда дозвонилась до нас, и мы вызвали наряд хоть кого-нибудь тебе на помощь. Благодарю Господа, что это оказалась скорая.

С Матильдой всё в порядке, небольшая шишка на макушке, но она скоро рассосётся, мы её сдобрили мазью.

Свяжись с нами, пожалуйста, как вернёшься домой и прочитаешь это сообщение.

Береги себя, сынок, и главное — живи. Всё остальное — решаемо».

На письмо упало несколько капель слёз. Наверное, на информации с Матильдой, в очередной раз сработал рефлекс.

Матильда… Она как-то забралась на полку, включила телефон и набрала нужный номер.

Невозможно…

Да это абсурд, как кошка могла позвонить?

И не нужна мне ваша забота и переживания, уважаемые родители. Уже сбился со счёта, сколько раз просил и требовал оставить под мою ответственность свою же жизнь.

В отличие от меня — у вас был выбор при решении: заводить ли семью или нет.

А то я весь из себя неблагородный и разочаровавший вас кусок говна, но как речь заходит о себе, чуть что — «Нас никто не учил жить и быть родителями».

Интересное замечание для тех, кто нужен был в роли человека и опоры для ребёнка, а не функции.

Видимо, курсы для наработки эмоционального интеллекта ещё не придумали, как и терапию для повышения качества личности, где за всё происходящее в жизни — человек несёт ответственность в первую очередь перед собой.

Я медленно пошёл к месту, где обычно спала Матильда. Она, как ей и было свойственно, не отрывала от меня глазки, а я её даже не заметил и вспомнил, только прочитав письмо.

Чувство ответственности за тех, кого приручаем, мне, видимо, так же не доступно, как и требования к обладанию удобных и желаемых мною качеств у своих родителей.

— Матильда, — слабо позвал я единственное существо, чей хозяин и родитель предал и выставил её за дверь. — Матильда, прости меня, пожалуйста.

Я не смог удержать себя на ногах, как и свои эмоции.

Снова.

Её взгляд и поведение были беспристрастны и безучастны.

Не желая слышать и быть участницей в обнажившейся во мне вине и печали, она молча ушла подальше от образовавшегося перед ней спектакля имени несвоевременного осознания обдуманного, ничем не примиряемого поступка, тем самым описав всем сущим, какого обо мне она осталась мнения.

Она не позволила прикоснуться к себе, и я не смог погладить травмированную макушку ребёнка, которого я предал и оставил на волю судьбы.

Я просто остался лежать на полу и всхлипывать.

Недостаточно живой, чтобы подняться, и недостаточно мёртвый, чтобы тьма снова проглотила меня.

Так и уснул, сам того не заметив, как и всегда в последнее время.

Шестое мгновенье

«Бегом!»

Ноги обдало солнечным теплом.

Не знаю, почему я так уверен в том, что причина их нагрева — именно солнечный свет, а не полыхнувший пожар.

Пожар?

Резко открыв глаза и повернув голову в сторону, куда побуждали мысли, я направил свой полудрёмный взгляд на неопределённую точку в пространстве.

И всё-таки — то было солнечное тепло.

Не знаю, сколько я здесь пролежал, но тело явно не с благодарностью напоминает о том, что уснул я, собственно, на деревянном полу.

Матильды рядом не было.

«И кто же в этом виноват, Тихон?» — спросила меня совесть.

Надо было подняться, хотя ни сил, ни желания, ни какой-либо причины на это не было.

Но это необходимо. Так я — точно не дойду до своей цели. И не доползу.

Поднимись.

Сейчас.

«Я поднимусь, обещая, что закончу всё это» — нашёл я к себе подход. — «Только поднимись, прошу тебя».

Туша поддавалась воздействию, как в фильмах, где персонаж выходит из комы: медленно, неуверенно и с драматичным откровением, что тот в больнице и…

Ну, в зависимости от сюжета или смешной картинки из интернета, как, например:

— «Вы пробыли в коме шесть лет!»

— «Какой сегодня день?»

— «Суббота».

— «А который час?»

— «Шесть утра».

— … «Разбуди́те в девять, а лучше — в понедельник».

… Я больше никогда не буду шутить даже про себя.

В целом — ощущение таково, только вот не думал, что на это требуется столько сил.

Пришлось и прокряхтеть, и прорычать, но всё-таки удалось подняться, уперевшись и ухватившись за всё, за что только можно было.

Спасибо, что не обоср…

Обычно день начинается с определённой рутины, которую я нарабатывал дисциплиной.

На пользу телу и разуму, разумеется.

Но в чём разница между тем, чтобы начать день с алкоголя, что даст лучший эффект при текущем состоянии, и тем, чтобы пыжиться с физической активностью и душем — я себе не дал объяснения.

Моя задача сейчас не сберечь себя, а довести дело до конца.

Нет никакого смысла в способах и методах заботы о себе.

Подохнуть — и обрести долгожданный покой.

***

Пока поток мыслей определял моё состояние, я и не заметил, как разлёгся в кресле, безмятежно покуривая сигарету и стряхивая пепел на пол, обращая внимание лишь на то, до куда доходит взгляд: на свои работы, на уголок с проигрывателем, на мольберт, на инструменты для рисования и на…

***

— «Где вы с ней познакомились?»

Снова голос. Тоже знакомый настолько, что был слуху словно родной.