Эмин Садыгов – Производные смерти (страница 8)

***

— «И представляешь, говорит, жениться собирается, а Нонус мне фото его невесты показывает. Нашли при обыске в нагрудном кармане» …

Что это? Воспоминания?

Почему я помню только голос, но не образ…

Секунду, почему я вообще не помню ни образ, ни имя, ни момент, при котором слышал эти слова?

— «Охуительная история, майор» … — нет, я тогда сказал не «майор», а произнёс имя обладателя звания — имя своего друга. — «… Не рассказывай об этом больше никому, хорошо?»

Что и… кто мне тогда рассказал об этом?

***

Я вернулся в реальность, где таксист выжидательно наблюдал за мной.

Встряхнув головой, отгоняя веяния прошлого, я подошёл к задней двери и…

Не могу сжать свою руку, чтобы ручка двери поддалась открытию.

Ещё раз.

И ещё раз — безрезультатно.

Водитель заметил и моё ковыряние, и открыл окно той двери, что я безуспешно пытался распахнуть.

— Вам помочь? — вызвался он.

— Да, пожалуйста… Извините, не могу открыть, сил нет.

— Момент, — сказал он, выйдя из машины и пройдя к моей двери.

Занятная картина, где человек почтенных лет помогает тому, кто должен быть, хотя бы условно, в самом рассвете сил. Впрочем, сил и самой жизни в мужчине было ощутимо больше, особенно на контрасте со мной.

… Это называется эйджизмом? Предвзятое или стереотипное отношение к людям на основании их возраста?

Неважно.

Зачем я вообще об этом думаю?

— Спасибо большое, — поблагодарил я его уже в салоне.

— Пустяки. Болеете? — поинтересовался тот.

— Да… Можно и так сказать.

— Ничего, хворь — закаляет тело и душу.

— Или приводит к смерти, — немного обдумав, ухмыльнулся я.

— А ты оптимист, сынок. Не по возрасту тебе переживания о смерти.

— Всего лишь формальность… И вопрос времени, вдруг. У меня рак, например.

— Типун тебе на язык, конечно, но… Тут ты прав, в вопросе о времени. Но не наговаривай на неминуемое.

— Тому не миновать… Но спасибо.

Остальную часть пути я просто смотрел в окно, на город, что не заметил бы моего ухода, да и должен ли был?

И всё-таки я остался эгоистом, в плохом смысле.

***

— Сюда? — спросил через какое-то время таксист, подъезжая к знакомым мне местам.

— Да, спасибо большое, — ответил я, выйдя из прострации.

— Я помогу! — отозвался тот снова, открывая свою дверь.

— Чувствую себя немощным, — признался угрюмо и виновато я, медленно поднимаясь со своего места. Таксист протянул свою руку и подпёр меня крепкой и сильной хваткой.

— Все болеют, а такая помощь — ничего не стоит.

— Как и благодарность. Спасибо Вам.

— Бывай и выздоравливай. Ноги всегда найдут на что опереться.

— Если не падать, — и вредность осталась неподвластна Смерти.

— И впрямь оптимист, — улыбнулся тот, вернувшись обратно в машину.

Лишь слухом проводил я шум отъезжающей машины, не оглядываясь. Надо бы присесть… Никогда не сидел на скамейке у дома, к слову.

Сил не прибавилось, и, в целом, сознание и тело, казалось, вот-вот отключатся. Лучше сопротивляться этому состоянию в сидячем положении, пока не доберусь до лежачего.

Машинально я потянулся к карману и почувствовал, как при мне остались сигареты. Даже не помялись.

Поджигая первую, я почувствовал на себе смысл выражения о «радостях в мелочах», которое так рьяно продвигают разочаровавшиеся в жизни настолько, что приходится побираться в поисках «счастья» даже через базовые, механические движения тела — о большем и говорить нечего, в этом и весь человек.

— Идиоты... — с крайним отвращением бурчу я себе под нос.

… Но я не прав. То, что естественно для одного — может быть несбыточной мечтой для другого.

Кому-то и сигарету в руках держать невозможно, а мне, как всегда, лишь бы обвинить кого-то в личном недовольстве и неудовлетворённости жизнью, потому что такой дурак, вроде меня, не справился с её вызовами, а самой Смерти я, как оказалось, и не нужен вовсе.

Привкус слёз дошёл до губ. Забыл это чувство, когда охватывает сам рефлекс, а не его последствия.

Вот и рыдаю себе тихо, стараясь сконцентрироваться на сигарете.

Есть только я и сигарета, я и сигарета, я и …

Но не в силах сдержать натиск — я поддаюсь ему.

Я не знаю, не понимаю, что делаю здесь.

Не хочу я жить, не «не могу», а не хочу.

***

Не знаю, сколько времени прошло, когда морозная ночь дошла до меня, просидевшего полулёжа на этой проклятой скамейке.

Надо было подняться. Надо было подумать, когда эмоции, что не ощущал в себе давно, но все до единой, — выплеснулись наружу.

В квартиру я поднимался неохотно, но вынужденно.

В мешок с вещами положили и ключи. Невольно я поблагодарил того неизвестного, вслух ли были озвучены намерения или нет — не знаю.

Переступив порог, я ничего не ожидал увидеть. Свет решил не включать, он казался мне чем-то враждебным, неестественным и вредным спутником для своего состояния.

Заметил, что довольно чисто для места, где два дня назад я пытался отправиться в мир иной.

Но никакого магического или потустороннего откровения в этом не было — здесь кто-то убирался.

И вправду, зайдя в комнату «кульминации» и скинув на пол имеющиеся при себе вещи, я не заметил и следа от своих деяний.

— Мать… — догадался я вслух.