Эмин Садыгов – Производные смерти (страница 10)
— «
— «
— «
— «
***
Не приведи день, если подобные воспоминания возникают не как напоминание о важном и упущенном, а одним из свойств нахождения в Чистилище.
Ведь сильнейшую эмоциональную травму, после которой полжизни не мог смотреть сериалы, я приобрёл после финальной серии «
Таким образом я осмотрел всю комнату до мельчайших деталей, пока жар от тлеющей сигареты не настиг пальцев.
Когда я поджигал следующую, пришла и мысль о том, что хорошо бы сжечь всё, что было вокруг меня.
Ведь оно — обо всём и ни о чём.
Надо было снова встать.
Попробуем по порядку: открыть окно, снять одежду, помыться, приготовить… ладно, заказать что-нибудь поесть.
Стоило подумать о еде, как меня тут же стошнило желчью прямо на пол.
Хорошо, пока без еды, но что-нибудь попить организму было крайне необходимо.
И снова залп, но поменьше.
Вот же необучаемый кретин.
***
После всех манипуляций, что заняли два, чёрт побери, часа, я, обессиленный сильнее, чем после пробуждения, восседал на кухне.
«Манипуляции» — открыть окно, помыться и покурить.
И снова не заметил, как Матильда наблюдала за мной.
Я не могу взглянуть ей в глаза, хотя бы в её сторону.
Запах рвоты заполонил всю квартиру, надо было убрать.
Надо убрать, надо встать и убрать.
Встать и убрать.
Встать. Убрать.
За очередными заговорами самого себя мимо сознания прошел момент уборки последних остатков продукта протестовавшего организма.
То ли слабость, то ли сонливость снова окатили меня — но определить в ощущениях я не смог.
Кресло, на которое упал мой взгляд, будто отвечало на насущные вопросы, перманентно возникающие в голове.
Так и не заметил, как передал своё сознание на нём Морфею.
Седьмое мгновенье
«
До меня донёсся щелчок замка. Я был слишком слаб, чтобы реагировать. Просто лежал, врастая в кресло.
— Тихон, сынок, ты дома? — настиг меня женский голос после того, как на пол коридора выложили наполненные пакеты.
— Лучше бы не просыпался, ёб вашу мать… — выдохнул я со стоическим страданием.
— Тихон? — выискивал меня голос матери ещё раз, пока она не вошла в комнату.
Я всё так же безучастно лежал в кресле.
— Привет, сынок, — поприветствовала она меня уже лично. Рядом с ней стоял и отец.
Странно, но я не чувствовал на себе взгляд двоих людей, скорее, — ощущение присутствия незваных теней призраков, действующих на нервы, чем на то, что стоит обращать внимание.
— Что вы здесь делаете? — спросил я, не скрывая раздражения. — Мне помощь не нужна, можете уходить.
— Мы сначала приехали в больницу, но там сказали, что ты выписался.
— Ну и ладно, — ухмыльнулся я. — Только с чего вы решили, что я приеду на квартиру?
— Почему ты не называешь это место своим домом, в который вложил силы, средства, время и разделяешь с любимыми людьми? — подал голос отец.
— Дурной подход — отвечать вопросом на вопрос, — злорадно отметил я. — И с какими ещё «любимыми»? С собой и мной?.. Я жив, инвалидом не стал и позаботиться о себе всё ещё могу сам.
— Можешь, но не будешь… Учитывая оставленную после себя кровавую баню, — с печальной горестью добавила мать.
— … Спасибо за уборку, — только хватило меня на ответ.
Они медленно и осторожно продвигались ко мне, а я достал сигарету из пачки и закурил.
Оба округлили глаза:
— Ты куришь? — в один голос удивились те.
— Уже лет десять, родители года, спасибо, да, — выдыхая, ответил я.
Никто не знал, какие слова могут быть уместны и не отвергнуты сразу, поэтому какое-то время царило неприятное молчание, пока отец не продолжил:
— Мы тебе привезли кое-что по мелочи… Нам врачи объяснили, в каком ты можешь быть состоянии… Чтобы снять лишнюю нагрузку.
— «Снять лишнюю нагрузку?» — почувствовал я движение своих бровей. — Заказать еду — это нагрузка? Какого… какого хрена вы припёрлись сюда? — отбросив притворную тактичность, начал я выяснять отношения.
— Ты наш ребёнок, как мы можем оставить тебя в таком состоянии? — опешила оскорблённая мать.
— С чистой совестью. Я уже не знаю, сколько раз нужно повторять: мне не нужны ни вы, ни ваше сочувствие; ни забота, ни любовь, ни одолжение, ни заглаживание какой бы то ни было вины, ни навязчивая жалость — ничего, — тело напомнило о том, что я всё ещё слаб для сложносочинённых предложений и какого-либо напряжения, как минимум. В глазах потемнело на некоторое время.
— То есть ты предлагаешь нам смириться с попыткой покончить с собой и желанием продолжить довести себя до могилы? — заключил отец.
Комната снова погрузилась в гнетущее молчание. Сделав последнюю затяжку сигаретой, я потушил окурок о подлокотник кресла и выбросил тот на ковёр, не потерявший изящности в моём пренебрежении.
Мгновенье застыло в тишине.
***
— «
Она…
Как же её звали? И почему у меня ассоциация с О́дином?
Валексия?
Нет, это просто выдуманное мною слово…
Валькирия?
В этот раз неуверенность сменилась достоверностью.