Эмин Садыгов – Производные смерти (страница 12)

***

Мне всё ещё не хватает сил, чтобы уверенно стоять на своих двух, пусть даже не самое продолжительное время.

Приветственный перекур перед входом куда-либо — своего рода традиция, везде, где бы я ни оказался. Наверное, помогает переключиться с одного действия на другое, а может, я даю оправдание и объяснение своим зависимостям.

Но вера в рабочий и обоснованный смысл моих аддикций сильнее, чем потенциальная закономерность в виде мучительной смерти, о которой нам напоминают этикетки на пачках.

Да хоть какая — лишь наступила.

О чём-то таком я и размышлял, стоя в курилке комплекса, как о причинах, зачем и с чем сюда вообще припёрся.

Голова работает так же плохо, как и после пробуждения в больнице, даже связать воедино односоставную мысль — довольно энергетически затратное и изматывающее действие, что уж говорить о том, как бы держаться более-менее здравого и здорового вида с непомутнённым рассудком человека.

Наушники с музыкой — лишь какофония сменяющихся мелодий. Обычно при очередном расстройстве, музыка помогала сконцентрировать и направить беспокойство разума в единый цельный образ и поток рассуждений.

Но не сейчас.

— Привет, Вов, — поздоровался я с нашим неизменным и верным преторианцем.

— Тихон! — не ожидал тот меня увидеть. — Работа не болеет, да?

— Работа… Мануальная мастурбация кистями по холсту, в угоду своему эго, скорее, ты же знаешь.

Владимир осторожно засмеялся, переживая, что нас могут услышать.

— Есть кто из наших? — решил я не развивать предыдущую мысль, иначе, поднимусь на студию только к ночи.

— Да, всей командой, вроде как. Ну, кроме тебя.

— Понятно, спасибо, Вов.

— Что тебя подкосило? — спросил было он, когда я уже развернулся к своему направлению.

— Жизнь, — этот ответ вошёл уже в привычку.

— Оригинальна широта твоих мыслей, юноша.

Я вяло улыбнулся и направился к лифтам.

— Бывай, Вов.

Видимо, одна из особенностей смерти в том, что, выйдя после неё живым, заново открываешь для себя мир вокруг.

Я и забыл, сколько удовольствия от чувства «уместности» я получал на первых парах, входя в это здание и в наше крыло, жившее и расцветающее языком искусства.

Выйдя из лифта, я снова остановился возле двери, пусть и была она полупрозрачная и те, кто направит свой взгляд на неё, мог заметить размытый силуэт, но я не мог не постоять перед ней хотя бы какое-то мгновение.

Не уверен в представлении значения для меня подобного… действия: то ли дух перевести, то ли морально подготовиться к смене обстановки, то ли чувство, что это может быть последняя дверь, в которую я войду, но не выйду, а может, за ней — я смогу получить ответы на вопросы, оставшиеся без них.

«Дверь» — в фигуральном значении, разумеется.

Наконец, отворив её, я оказываюсь в привычном своему глазу и нутру месте.

В отличие от иных мастерских, света и окон здесь ровно столько, чтобы соблюдался баланс между естественным и искусственным — ни больше, ни меньше.

Эльза сосредоточенно сидела на своём месте и вдумчиво работала над чем-то. Остальных глазами я не сыскал, да и не стал осматриваться.

— Привет, — взял я первое слово.

Эльза подняла голову и недоверчиво посмотрела на меня, оторвавшись от своих... Чем бы она ни занималась.

— Тихон?! Что ты здесь делаешь? Как ты так незаметно подкрался? — ошарашенно защебетала та.

— Г-господи, — опешил я не меньше. — Давай по одному вопросу за раз, прошу тебя, — вымолил я обречённо.

— Девочки, сюда! Тихон пришёл! — вскрикнула она в глубины студии.

— Да не отрывай их от дел, если заняты, посижу, подожду.

— Успеют ещё наговориться, учитывая обстоятельства.

— Обстоятельства? Может, они там, наконец, уединились и дали волю своим чувствам.

— Чего?

— Кхм, сплетничают, может, говорю, — с выражением уточнил я.

Эльза прыснула, но сдаваться не собиралась:

— Шалашовки! Живее сюда, Тихон пришёл! — во весь голос закричала моя коллега.

— Уже бежим!

— Момент!

Ответили в унисон через стенку зазываемые, пока я думал: это стёкла задрожали от голосовой феерии или мои перепонки в ушах?

Быстрый шаг всё нарастал, пока из проёма не появились они.

— Засранец, ты почему здесь? — отбросив любую тактичность, удивилась Аня.

— Тебе нужно отдыхать!

— Или отвечать на сообщения и звонки, если уж можешь и стоять!

Я не способен был разобрать, за кем оставался каждый из вопросов.

Обречённо выдохнув, я стоял и взглянул на них своим привычным выражением лица, означающим абсолютно всё, что подходило под контекст.

— Я присяду.

— Кофе? — предложила Саша. — Могу и крепости добавить, для «настроения», — подмигнула она.

— А потом меня упрекнут за эксплуатацию женского труда и шовинизм.

— Вот дебил, — заключила та с безнадёжным утверждением.

В это время Анна кошачьей походкой подкралась, села напротив и сверлила… оценивала моё состояние, но никакого неодобрительного осуждения я на себе не почувствовал, в отличие от настороженности, проявлявшейся ощутимее всего.

— Ты очень бледный… Зато кожа такая чистая, и помолодел как будто.

— У Дориана Грея портрет одолжил.

— Тихон, — заботливо, что непривычно моему слуху, произнесла она. — Когда ты выписался?

— По-моему… это было вчера… Я, я немного теряюсь во времени и пространстве, — покрутил я пальцами у виска, подкрепляя слова движениями.

Возникла небольшая пауза и пока Анна с Эльзой продолжали сверлить меня взглядом, Саша принесла кофе с резким, но приятным сладковато-этиловым наполнением.

— Спасибо, золотце, — взяв неуверенной хваткой двумя руками чашку, поблагодарил я её. — Где у вас чаевые оставляют?

— В ладошку можешь себе накакать, — ответила она.

— Здорово, в гостеприимности — вам равных нет.

Руки совсем были лишены какого-либо надёжного или устойчивого хвата, поэтому, от греха подальше, я положил чашку на кофейный столик.

Девушки наблюдали за каждым произведённым мною движением.