Эмин Садыгов – Производные смерти (страница 32)

Снова накат, снова эта боль, кусками сдирающая остатки души.

Способов «решения» у меня всё ещё было в достатке, да и возможности остаются… открытыми.

Я могу покончить со всем прямо сейчас, лишь бы подняться с кровати, лишь бы подняться…

Пушистое облако запрыгнуло ко мне, остановившись разглядеть картину, возникшую перед её взором: лежащего в холодном поту человека с учащённым дыханием, чьи потрясённые и вытаращенные глаза были направлены и к потолку, и в то же время никуда. Словно парализованный в предсмертной агонии и отчаянно цепляющийся за остатки жизни. Только вот, я не цеплялся, а словно подзывал к себе Её, единственную, кто решит все невзгоды самой жизни.

Матильда осторожно подкралась вплотную ко мне и опустила голову на мою грудь.

Её тяжесть вывела меня сначала из оцепенения, затем — выровнялось дыхание. Вернулись ко мне и телесные ощущения, после которых обнаружил под собой насквозь промокшее бельё.

Движения тела вновь под моим контролем, и я смог перевести взгляд на мою спасительницу, неуверенным движением поглаживая её:

— Ты снова меня спасла, булочка, — слабо обратился я к ней. — Я тебя недостоин.

Меня снова охватил зов царства Морфея. Перед тем, как предаться ему, я успел ещё раз подать голос:

— Разбудишь меня, если не проснусь до трёх, хорошо?..

Не дождавшись её ответа, я забвенно провалился в сон.

***

Что-то нежно кольнуло мою щёку и, мгновенно пробудившись ото сна, я обнаружил перед собой Матильду, чуть отошедшую от моего лица, и она снова принялась разглядывать своими кошачьими миндальками. Мне захотелось улыбнуться ей и поблагодарить за выполненную просьбу:

— Спасибо, — повернувшись на бок, я подтянул её к себе, прижав к телу, и, нащупывая телефон, посмотрел на время: 15:01. Моя педантичность распространилась и на неё. — Не бери с меня пример, — вылетело из моих уст в качестве предостережения.

Вернувшись к телефону, я обнаружил уведомление от Эдит:

«Bonjour, мсье Тихон. Буду рада личной встрече, чтобы вернуть положенную тебе вещь. Благодарю за твою учтивость, но чувствую своим долгом передать на твоих условиях из-за своей невнимательности. Просто напиши удобное тебе место, и я приеду. Эдит».

Что-то неприятное скользнуло на душе. Я ответил следующее:

«Привет, Эдит. Мне очень приятно, что…»

Попроще, Тихон, — остановил себя я, вспоминая собственную манеру письма.

Попроще и дружелюбнее, потому что… Потому что… — всё продолжал я попытки сформировать мысль, подбирая нужные слова, что никак не приходили в голову.

Потому что… мне хочется быть с ней дружелюбным?

Ну, положим:

«Привет, Эдит. Спасибо за твою отзывчивость и готовность вложить своё время на столь незначительное дело. Не хотелось бы стать причиной, по которой тебе придётся жертвовать удовольствием от встречи со своими близкими. Ты меня ничем не обяжешь, если позволишь встретить там, где будешь к этому часу. Тихон».

Да уж заебись «попроще». И всё равно нажал на кнопку отправки и смирился со своим нереализованным писательским потенциалом. Неисправим.

И кто вообще заканчивает сообщение своим именем? Я ведь вижу перед глазами имя собеседника.

С другой стороны — почему нет. Чем электронное письмо не ценнее рукописного?

И отчего у меня столько неопределённости, особенно перед смертью?

Последний довод стал отрезвляющим для моего сознания и обострившихся чувств.

И правда — смысла не было нисколько, а с кровати необходимо подняться.

Осторожно отодвигая Матильду, я присел на краю кровати, свесив ноги. Никогда не испытывал одновременную вялость и бодрость.

Хват рук стал чуточку крепче, но всё равно, стоило сжать их в кулаки, как снова пробирала дрожь.

Недостаточно окреп.

Итак, надо собраться и отправиться на… А куда мне нужно? — задумался было я.

… Атанасия, точно!

Это ненормально, мне не свойственны провалы в памяти… Неправда, свойственны. Я ведь не помню важные и, возможно, определяющие события в жизни, связанные с именами, датами и… Причём здесь «Часы Судного дня»?

Ладно… Просто не обращать внимания, думать о вечном.

Убрав остатки затяжного сна, приведя в порядок и себя, и свою берлогу, я не заметил, как снова оказался за кухонным столом, перед едой, кофе и сигаретой.

Я снова начал пить кофе.

Эдит, ответила ли она?

До меня донеслась музыка, что играла из проигрывателя в комнате.

Под аккомпанементы колонки я начал проверять телефон.

Интуиция не подвела. Сообщение и правда пришло:

«В это время мы выйдем с выставки, что проходит в музее на Остоженке, в восемь часов вечера. Буду ждать встречи. Эдит».

Очерк сопровождал точный адрес упомянутого места. Знакомая мне улица, как и всё, чем определяется наш город.

«До встречи, Эдит. Тихон» — только и ответил я.

Что-то вновь колыхнулось во мне, обратив внимание на рядом расположенные имена.

Не развивать мысль об этом недоразумении.

***

За окном уже ночь, несмотря на время не относящееся к позднему.

Чувствуется надвигающаяся зима, чей холод пробуждает меня после летаргической спячки. Но я так и не проснулся.

Зимой холод побуждает ценить тепло больше, чем в любое другое время. Именно холод даёт ощущение, даже самому безнадёжному случаю, где ты способен чувствовать хоть что-то. Ну… производные жизни, например.

Так доехал и дошёл до знакомого мне учреждения.

Сигарета — первая дверь — снова никого — снова этот свет, на который я обратил внимание при первом посещении — лифт — коридор — и последняя дверь.

Дверь кабинета, перед которой я забвенно стою, дав волю позывам своих… расстройств.

Если они требуют постоять — я постою, лишь бы не донимали меня в неподходящий для этого момент.

Всё вокруг превратилось в декорацию. Знакомое ощущение.

Крепко зажмурившись, я приложил руку к ближайшей стенке. Нет, она — настоящая, но мозг отказывается верить в это.

Дверь открылась и за ней появилась Атанасия Димитриевна. Обводя оценивающим взглядом представшую перед ней ситуацию, нисколько не удивившись, та начала сессию с порога:

— У Вас так с каждой дверью, Тихон?

— Можно на ты, — сделав глубокий выдох ответил я. — Нет, не с каждой… Или с каждой, уже и не помню.

— Давно стоишь?

— Пару минут… но тянутся так долго, будто стою здесь вечно.

— Проходи, — движением головы приглашала она меня вовнутрь.

Я неопределённо замешкался, собираясь с силами.

— Всего лишь шаг, Тихон, — проницательным тоном подбадривала меня мой вынужденный собеседник. — Пол не обвалится и стены не рухнут.