Эмин Садыгов – Производные смерти (страница 33)
Как она догадалась, о чём моя озадаченность?
— А если рухнут? — ухмыльнулся я.
— Бывает, — незатейливо заключила она.
— Бывает… — повторил я, смирившись.
Атанасия протянула руку, как человеку, что сорвался со скалы и из последних сил держится за выступ. Приняв её, сцепившись чуть ниже локтя, та деликатно начала подтягивать меня к себе.
Я не заметил, как переступил через порог.
— Ты не один, Тихон. И необязательно проходить через что-либо одному, когда предлагают руку помощи, но взять её или нет — решаешь только ты сам, — многозначительно рассудила, переводя взгляд с меня на руку Атанасия, ловко разомкнув связку.
Не найдя слов, я применил единственный доступный ответ в таких ситуациях — задумчивый многозначительный кивок — всему голова.
— Располагайся. В твоём распоряжении всё то же самое, что мы проговаривали в прошлый раз, — напомнила Атанасия.
Единственным отличием от предыдущего порядка действий перед самим приёмом, стало лишь заблаговременное обеспечение кофе себе и…
— Кофе? — предложил я своему проводнику по психическому здоровью.
— Буду крайне благодарна, Тихон. Капучино, пожалуйста, в кружку, в которую захочешь налить.
Я обвёл глазами имеющуюся коллекцию чашек и остановился на красной.
— Ты любое действие пропускаешь через психологическую призму? — спросил я, неуверенно, но медленно пересекая кабинет с чашками в руках.
— Спасибо тебе, — потянулась она за своим напитком.
Положив на стол свою чашку и заняв место, я выдохнул скопившийся воздух из лёгких. В первый раз смог удержать что-либо в обеих руках с момента первой попытки встречи со Смертью.
На какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая лишь постукиванием чашек по столу. Атанасия пристально наблюдала за мной, отчего становилось несколько неловко.
— В прошлый раз ты упомянул, что больше не пьёшь кофе, — нарушила она образовавшийся вакуум. — Что-то изменилось?
— Не знаю, спокойнее сидится с чем-то в руках. Как... привычка, ритуал, когда держишь что-то и чувствуешь… Хоть что-нибудь. Пусть будет кофе, за неимением альтернативы, — пожал плечами я. — … Хорошо хоть уточнил про чашки, иначе недосказанность могла бы стать изящной двусмысленной подводки для шуток про х… пенисы.
— О, Господи… — она, как будто, разочаровалась. Мной или тем, что раскусил её замысел, лишив возможности для уточнения, подстрекаемой моей же дурной и подростковой фантазии — уж не знаю. — Почему красная? — спросила она, пропустив мой комментарий мимо ушей и постучав пальчиком по чашке, отпивая из неё.
— Эм… Как-то интуитивно получилось, — растерянно ответил я.
Она выжидающе смотрела на меня, рассчитывая на более развёрнутый ответ.
— В пределах кабинета — да, каждое действие имеет значение. Отвечая на твой вопрос, — отметила Атанасия.
— Красный, для меня, цвет жизни. Наверное, и поэтому… — пояснил я чуть погодя, после очередного глотка кофе.
— Очень интересно, — загадочным тоном проворковала Атанасия. — Твой любимый цвет?
— Нет.
— А какой любимый или предпочтительный?
— Слишком личный вопрос, — прервал я начатое донимательство.
— Прискорбно, — протянула она. — Это очень интересная тема.
Она снова впилась в меня взглядом.
— Есть ли у тебя вопросы ко мне, пока не начался мой «допрос», — возведя в кавычки последнее слово, дружелюбно спросила она меня.
— Да, парочку.
— Начни с предпочтительного.
— Ты начала смотреть «
— Да, пока на середине первого сезона, — улыбнулась она.
— Что думаешь?
— В зависимости от того, что тебя интересует.
— Эм… похож ли я на Кристофера, племянника Тони?
— Не нашла сходств, извини.
— Правда? — удивился я. — То есть… Я просто ассоциирую себя с тем, кого считаю наиболее похожим на меня?
— Не обязательно, — предположила она. — Возможно, твоя критическая сторона видит в этом персонаже то, что является причиной для проработки характера или личного восприятия: услужливость, но бунтарство; быть на побегушках, но при этом сохранять независимость; создавать образ, но не «быть» самим собой так, как хочется; критицизм, но обидчивость; склонность к аддикциям, но контроль перед авторитетным лицом или обществом — и так далее.
Я не знал, как реагировать на её оценку, и относится ли хоть что-нибудь из сказанного ею по мою душу.
— На тебя не похоже, — видимо, мой вопрос считывался с выражения лица.
— Ты меня знаешь всего час.
— Это не так, во-первых, я, всё-таки, изучала твоё личное дело, а во-вторых, достаточно и нескольких минут, чтобы понять, какой человек сидит перед тобой. Единственное, что объединяет тебя с ним — возраст. Не более.
— И всё?
— Что касается отношения к твоему предположению о схожести — да, а вот психиатрическая структура терапии, показанная в сериале… — задумалась она. Видимо, в поисках подходящих слов. — Скажем так: я бы лишила доктора Мёрфи… Мелфи? Или как там её звали, лицензии, и поинтересовалась бы стоимостью её услуг, чтобы позволить себе кабинет хоть на процент схожий с её обстановкой.
— … У тебя… посимпатичнее кабинет.
— Ты очень любезен, но спасибо, — улыбнулась она. — Так что… Пока моё мнение таково.
Я кивнул.
— Можем перейти ко второму вопросу? — спросила она весьма тактичным тоном.
— Да, эм… здесь же не картонные стены?
— Нет, не беспокойся, — ответила она, не поведя бровью и, подтянув к себе планшет, начала было набирать на нём что-то. — Не возражаешь? — указала она пальцем на экран устройства.
Я равнодушно пожал плечами:
— Твой кабинет — твои правила… Неужели клинический случай?
— Жизнь человека — уже клинический случай. У каждого свой, — расплывчато произнесла она. — Но меня больше удивила приоритетность твоих вопросов, чем их составляющая.
— Ну, позыв прошёл, а разделить с собеседником что-то общее предоставляется не каждый раз, особенно там, где речь не идёт о неизвестных мне механизмах, ну, конкретно здесь, клинических случаев… По-моему, больше пользы от терапии — говорить, слышать и быть услышанным, чем давать инструкции того, как надо и как не надо, что вредно, а что полезно.
— Интересно… — задумчиво произнесла она. — Ещё вопросы?
— Почему ты так… беспардонно пялишься на меня? — подбирая слова, высказался я в сердцах.
— Я тебя смущаю, тебе дискомфортно?
— Будь я сексуальным маньяком или человеком хотя бы с минимальным либидо, то расценил бы твой взгляд весьма двусмысленно.
— Почему «бы»? — не растерявшись, уточнила Атанасия, оторвавшись от проводимых записей.
— Во-первых, ты профессионал и такого не позволишь, хотя бы по отношению к самой себе, не говоря об этике. Во-вторых, у меня не встанет, о чём ты тоже знаешь, в-третьих… — чуть выдержав паузу, продолжил я свой рассказ. — Без третьих, просто вопрос: ты меня боишься?
— Нет, — решительно отрезала она.
— Тогда о чём этот взгляд? — не унимался я.