Эмин Садыгов – Производные смерти (страница 26)
«
С усмешкой смотрел я на заголовок кривой прописью. Взгляд мой не намеренно перевёлся к той девушке, которая тотчас, почувствовав его на себе, пересеклась с моим.
Свой я тут же отвёл и пытался вновь сконцентрироваться на том, что лежало передо мной на столике.
Краем взгляда я увидел, что она поднимается со своего места, с проводом для зарядки устройств в руке, и направляется в мою сторону. Подошла она на тактично-почтительное расстояние и заговорила:
— Pardonnez-moi? — обратилась та. — У Вас не найдётся… Fiche? — показывая на проводе место подключения для штекера. — Забыла русское слово…
— Штекер? — подсказывал я.
— Да, merci! — облегчённо выдохнула она. — Штекьер, точно.
— Да, момент, — ответил я с усилием, медленно поднимаясь со своего места к рюкзаку. Шлейф её аромата вновь добрался до меня, но я не рискнул остановиться и глубоко впитать его каждой клеткой своего обоняния.
«Не развивай эту мысль», — одёрнул я себя, вручая штекер девушке, чьи пальцы легко и нежно коснулись моих при его передаче.
Взглянув на неё, я невольно подумал о том, с каким выражением лица происходило всё действие.
— Merci bien, — промурлыкала та, чьё прикосновение пропустило через меня невиданный разряд тока, добравшийся до глубины души. — Я верну, когда попросите, — улыбнулась она в финальном штрихе, мимолётно переведя взгляд на мои руки и стол перед тем, как развернуться обратно ко своим компаньонам.
Я лишь кивнул, пытаясь держаться естественно.
Вернулся и я в своё кресло. Что это было, что со мной происходит?
Не важно. Бесполезные размышления о мелочах, что растворятся вечностью — не имеют никакого значения, что при жизни, что при смерти.
***
Дальше заголовка я так и не продвинулся, посему и решил довериться моим неизменным соратникам: музыке, что давно не воспринимаю, лишь бы не оставаться наедине с давящей и беспросветной тишиной; и рисованию, за неимением возможности выразить происходящее со мной и во мне словами.
Потянувшись за стаканом, я снова почувствовал, а затем и заметил на себе взгляд девушки со штекером.
Бинты оголились. И впрямь чудная картина, где человеку, что хотя бы с виду не разваливается на части, требуется усилие для поднятия стакана, сопровождая процедуру болезненными и неосознанными гримасами.
Нисколько не смутившись, меня вновь окатило возмущением, на этот раз из-за того, что на меня бесстыдно пялятся.
Не имею представления о культурных особенностях у французов, но, всё-таки, мы не в Лувре, и я не музейный экспонат, чтобы была причина глазеть тремя парами глаз, в конце-то концов!
Ладно… Украдкой и я поглядывал на эту девушку, но уж не столь наглым и беспардонным образом. Незаметно и учтиво, насколько мне представляется и хочется верить в то, что не занимаюсь каким-либо нарушением личных границ.
При всём этом описать её я смог только тогда, когда снова подкралась мысль о том, что бы я мог сказать об этой незнакомке, что встретил двадцать минут назад…
— Il te dévore du regard comme César regardait Cléopâtre.
— Ne le dérange pas, Faby. Laisse-le regarder.6[6]
Надо взять себя в руки и обратить внимание на то, с чем и для чего сюда пришёл — дневник.
***
Я не помню, каким образом в нём образовался рисунок предпочтительного жанра — какофония абстракционизма.
Обмякнув в кресле, решил не тратить силы, коих не было, на дальнейшие пробы насилия над собой, над тетрадью и над ручкой.
Можно просто насладиться какао, музыкой и… Снова взгляд на неё при слове «насладиться» …
Господи…
Она мягко улыбнулась, и её спутники, заметив её финт, развернули ко мне свои головы.
На этот раз я не отвёл взгляд, и так же ответил ей улыбкой, пусть и такой...
Не самой привлекательной.
Девушка, тем временем, грациозно кивнула на дневник и руками, воспроизведя в воздухе схему письма или рисования, вопросительно качнула головой, повторив вопрос уже вслух после небольшой паузы и моего замешательства:
— Peintre?
— Эм, иногда.
— Mais pas aujourd'hui?7[7] — с искренней верой и убеждением в моих лингвистических способностях задала она следующий вопрос.
«Чего, блять?», — первая реакция мозга, оставшаяся в пределах сознания.
— Вот это я уже не понял, прошу прощения, — с нервной неловкостью ответил, не убрав эту дебильную улыбку.
Она ещё раз улыбнулась в ответ, а я окинул взглядом остальную компанию: ещё одну девушку и юношу. Те с интересом и округлыми глазами наблюдали за происходящим.
— Se joindre à?8[8] — прозвучало от моей случайной собеседницы вместе с движением руки, чья ладонь лёгким и воздушным похлопыванием по дивану приглашала занять место рядом с ней.
— Эм… Нет, спасибо большое, — покачал я головой, и ответив на предполагаемое предложение настолько дружелюбно, насколько возможно.
Правда, ответил я машинально, по привычке, не подразумевая отсутствие какого-либо желания.
Желание…
Это было моим желанием или прельстило внимание к себе от того, кто одарил редкой теплотой, не совершая при этом ничего особенного?
Слишком много вопросов за последние полчаса. И формируются они какими-то странными словами, что сроду не использовал. Тогда как то, что было свойственно мне — будто растворилось в вечности.
— Предложение будет в силе, если передумаешь, — прервав мой самоанализ учтиво и дружелюбно отметила она, улыбнувшись и возвратив внимание к своим друзьям.
Я снова лишь кивнул, в качестве неопределённого ответа.
Странно. Её русский — на уровне носителя, несмотря на французское происхождение (если моё предположение верно), отчего же она при общении с очевидным носителем местного языка, не говоря об иных культурных различиях, переключается с одного на другой — мне было неясно.
Может, ей несколько затруднительно переключаться между своими людьми, с кем разговаривает на родном языке и теми, кто…
Стоп.
Снова цепляюсь. Не цепляться, Тихон. Пропускай мимо себя, а не через любые мысли, сбивающие прицел!
Возможно, она таким образом заигрывает и располагает к себе, а возможно, и первое предположение. В сухом же остатке — какая разница чем угождать собственной заинтересованности, что так и не найдёт дальнейшего развития? Пусть оное правило не везде и не ко всему применимо.
Мне необходимо думать дальше относительно себя и тех вопросов, что ребром стоят между мной и смертью.
А они (она) — отвлекают, хуже того — дадут причину лелеять и раскалять давно затухшую надежду. Просто надежду, как само явление, давно покинувшее меня.
Вспомни, что произошло с…
***
Я всё же направился в их сторону, после всех рассуждений со своим напитком в руках.
Я неисправим, с другой стороны — это всего лишь один из способов скоротать время. Засыпая — я ни о ком из них и не вспомню, как и они обо мне, кроме того, как расцветает моя способность раздувать из мухи слона.
— Changer d'avis? — спросила незнакомка с горящими пламенем глазами и своей уже знакомой мне лучезарной улыбкой. Её компаньоны тоже одарили меня пылкой реакцией, сопровождая каждое движение, как только я попал в их поле зрения.
Вероятно, очередная незнакомая мне французская характерная особенность. Не надо было пропускать мимо ушей дисциплину по межкультурной коммуникации, тогда бы и я не чувствовал себя неловко с их манерами, в том числе направленными в мою сторону.
К слову, об её друзьях — они были… размытыми.
Я видел их, даже мог бы описать внешность, но каждый раз, когда я оборачивался в их сторону, мне казалось, будто я вижу только силуэты, пока не сфокусирую на них взгляд.