Эмин Садыгов – Производные смерти (страница 2)

Я не то, чтобы затворник, как может показаться, наблюдая за мной со стороны. Всего лишь человек — один из тех, кого много даже в пределах одного подъезда — одинокий, сдавшийся и смирившийся с ураганом жизни, отбросившей меня очень далеко от пути, что пытался проложить себе сам.

Докуривая и допивая содержимое, я бессильно отрываюсь от кресла и медленным шагом перехожу на кухню, неся в руках разбросанный вокруг меня мусор. Утрамбовав в ведро расходники, вымыл руки и решил, что уже пора и ко сну.

Матильда незаметно и ловко юркнула между моих ног, в попытках обратить на себя внимание. Беря её на руки, чувствую её беспокойный и даже осуждающий взгляд. Сказать в утешение мне нечего, поэтому безучастно глажу её макушку и причмокиваю её в мордочку.

Как и весь последний год-полтора — засыпаю я практически моментально. Да и сон ли это, когда бесчувственно теряешь сознание, даже несмотря на пушистое тёмное облачко рядом, сглаживающее одиночество, но не избавляющее, а иногда и усиливающее его, особенно учитывая… обстоятельства её напоминания о том, что не забудется и не развеется в душе никогда. Матильда лишь мирно посапывает на другой стороне кровати, как и всегда, словно сторожа, пока благополучно не окажусь в объятиях Морфея.

Стыдно за то, что не мог быть и стать для неё настоящим и лучшим родителем. Но скоро всё закончится. Скоро её приютят другие, лучшие, чем мои, руки.

Вот и утро. Такое же, как и всегда: безликое, серое и пустое.

Не раннее и не позднее — в час дня.

Проснулся в том же состоянии, что и засыпал. Тоже — как и всегда.

И так уже довольно давно. Не помню, когда было иначе.

Утро, день, вечер и будни под знаменем «надо»: надо подняться, надо покормить себя и девочку, надо придерживаться распорядка и структуры.

Надо.

Надо.

Надо.

Во всём — во всей жизни.

Обязательную рутину я пережил и по-тихому ретировался из четырёх стен: сначала на студию. Я не помню, как и с чем обращались ко мне девочки. Аня всё переживает о своей безутешной любви к тому, кто…

Даже не помню, что. Потом — безуспешно попробовал перекусить, после — почему бы не пройтись, как и всегда, километров двадцать, а затем — почему бы не пробежаться по книжным и прочих закуткам, до куда не доходит нога капризного москвича, может, приглянётся что-нибудь. Да и на катамаране неплохо было бы прокатиться, в кои-то веки, пока не закроется навигация, а там и основательный перекур, где-нибудь на смотровой скамейке.

Ну, не беря в расчёт, что практически каждое действие сопровождается сигаретой в руках.

Случайный бар, в который я зашёл за горячительным.

За стойкой разлили в стакан на вынос какой-то напиток. В первый раз такое вижу, Барон бы живого места не оставил на том, кто додумается до подобной просьбы в стенах «Провидения»:

— Коктейли навынос? Это что за пиздец? — не сдержался я, обращаюсь к бармену. Вот он, я — человек культуры, вынужденный принять реальность современного мира, за которым перестал успевать.

— На случай, если мест не окажется, а выпить захочется, — безынтересно ответил наливающий.

— А что, если человек попросит стопку виски — ему подадут в стаканчике из-под эспрессо?

— Да похуй, мужик, — отрезал тот и принялся обслуживать следующего, желающего скрасить вечер.

А я вышел и занял приглянувшуюся скамейку неподалёку. Так и сидел: курил, пил и безучастно смотрел вдаль.

Давно не обращаю внимания и не чувствую, когда меня начинают охватывать эмоции. Сейчас — не исключение.

Доходило до абсурда, когда, идя по улице, прохожие останавливали и интересовались, всё ли со мной в порядке.

Не понимая, о чём идёт речь, и с недоумённым выражением лица, поначалу я задумывался над возникшими вопросами, но, не дожидаясь ответа, люди подносили пальцы к своим векам, мол, слёзы текут.

Неловко, конечно, но, спустя время, уже не останавливаясь и не слушая, я начал озвучивать одну и ту же заученную фразу: «Всё в порядке, организм такой».

Вот и входная дверь квартиры. Захотелось постоять минуту-другую и подумать о своём, замерев в моменте. Бывало и такое, словно нужно было настроить и переключить состояние с одного на другое, не беспокоя лишний раз Матильду.

Оставив порог позади, вчерашний, позавчерашний и все прошлые вечера повторились вновь. Как и всегда: погладить, обнять и накормить, достать вино, доделать работу, запивая и закуривая мысли, созидать ни о чём в кресле, пялясь в одну точку, слушая на фоне песню из неизменной коллекции пластинок; невидимо для себя дать волю чувствам — и отойти ко сну.

Утро. Новый день, который закончится иначе. Снова без отличий от предыдущих, но, ко мне будто снова вернулись силы.

Явно неспроста.

Но пока что — это просто день, которых много. Те, что не откладываются в памяти и не определяют жизнь — лишь напоминая о её бессмысленности.

Но не в этот раз.

Этот день — станет олицетворением, кульминацией пути, где его распутье определит будущее.

Скамейку и место созидания в этот раз я выбрал другие. Достав телефон, непривычно медленно и расслабленно, но с жадным, ненасытным вниманием я просматривал фотографии, словно в последний раз. Ведь память — это единственное место, где существует то, что утеряно нами навсегда.

В этот раз свой навзрыд я заметил. Пришёл он, как и всегда — нежданно, но впервые за долгое время, почувствовал его подступ.

Как и не заметил я того, что всё время слушал музыку в наушниках. Что сопровождала меня всегда и дни напролёт: между стенами и улицами города. Между собой и миром. Между настоящим и прошлым, где та или иная песня закрепляла за собой момент, в который я смогу вернуться хотя бы мелодией музыки.

Смеркалось, домой бы. Не хотелось предаваться сантиментам больше нужного в такое мгновение. Мгновение длиною в жизнь, провожая закат или… что люди себе придумывают для вымученной благодарности и наслаждения каждому дню, определяющемуся в мелочах.

Довольно подло принижать сопровождающие нас невзгоды, превознося то немногое хорошее, что может произойти, по большей части, без твоего участия.

Думаю, настроение каждого зависит от настроения самой жизни и мира вокруг.

Ведь, предпочитая не соприкасаться со всем, что происходит с тобой — хорошим и плохим — в тебе меньше остаётся самого себя.

Время пришло — пора в путь.

Убираться было незачем. Всё выглядело вполне себе опрятно.

Матильда. Я позаботился, чтобы её забрали отсюда, но не знаю, сколько времени пройдёт, когда хватятся за неё и за меня, поэтому и пополнил все миски до краёв.

С собой её я взять не могу.

Она мяукнула, стоило мне переступить порог квартиры и начать сборы. Жалобно, но громко мяукала, призывая обратить на неё внимание. Я и обращаю, клубочек, и знаю, что ты чувствуешь, но мне… нужно происходящее сейчас не менее важно, чтобы насладиться прощальным мгновением с тобой.

Но оно придёт, обещаю. И я запомню его навсегда. Ненавижу себя за то, что она не оставляет попыток прильнуть своим пушистым телом к моим ногам или скрести лапками по воздуху.

А я продолжал, словно загипнотизированный, упаковывать чемоданы.

***

Проверив, вся ли работа была доведена до конца, закрыты ли и отправлены по адресам все проекты, расстановку в доме, да и, в целом, всё ли готово к тому, чтобы какое-то время пробыть нетронутым, мне захотелось принять душ.

Горячий, обжигающий, что смоет не только грязь с тела, но и все грехи с души́. Основательно подошёл и к этому вопросу: методично, не спеша, блаженствуя обволакивающим всю ванную паром.

Даже побрился везде, до куда доходили глаза, руки — от приличных до личных границ.

Когда всё было готово, я вновь развалился в кресле, в этот раз — в компании бутылки с настойкой и сигаретами, безразлично изучая формы мольберта и развешанных за ним картин на стене. Одна из них — тоже причина моей безутешной боли… Которую я так и не смог ни унять, ни пережить, ни смириться.

Мне слишком часто говорили, что я не умею отпускать. Видимо, в конце концов, в это я поверил и сам.

… Нужно было подняться за таблетницей, что носил с собой, а только пригрел место.

Думаю, сегодня вполне себе веский повод запить лекарства не водой, по-человечески, а алкоголем.

Непонятно зачем. Но, может, и снизойдёт какое-то откровение на глупую и безрассудную голову.

Я даже знаю, какое именно мне нужно сейчас откровение.

Я… Ничего не чувствовал: ни слёз, ни грусти, ни боли, ни чувства, что совершаю худшую ошибку в своей жизни — лишь решение, которому я сдался целиком и полностью.

Бутылка почти опустела, но я не напился.

Была ещё одна, последняя… Другим она не понадобится, так что…

Заметил, что всё время, пока я жалел себя, расплывшись в кресле, на меня, неслышно и невидимо, боясь совершить лишнее движение, смотрела Матильда.

Не могу посмотреть в её круглые глазки, но… почудилось, будто она плачет и всхлипывает.

«С ней всё будет хорошо, лучше, чем со мной», — утешал я в малодушии себя.