Эмин Садыгов – Производные смерти (страница 19)

— И как Вы реализуете возникающие позывы, если ни с кем не взаимодействуете?

— Рисую, думаю, слушаю музыку. Просто перенаправляю на то, что могу.

Слова остались витать в воздухе.

— Раньше помогала мастурбация, п-прошу прощения, конечно, когда было какое-никакое либидо, — нисколько взаправду не смутившись, дополнил я.

— А сейчас?

— Уже давно нет.

Атанасия вновь задумалась.

— Вы знаете, что с Вами, не считая текущего состояния, что мы обсуждаем?

— Да, мне сказали о какой-то хронической форме депрессии, со всеми остальными непонятными словами, что ей свойственны. Целый список предоставили на ознакомление.

— Он у Вас остался?

— Список?

Она кивнула.

— Нет, я выкинул его в тот же день.

— Почему?

— Чем мне поможет эта информация? Ну, узнал я, что со мной, а дальше?

— Не поделитесь, когда это произошло?

— Чуть меньше года назад.

— А до этого Вы чувствовали то, с чем пришли в терапию в прошлый раз?

— Я… не знаю, оно никогда… никогда не болело и не доставляло неудобств. Как я и сказал, в прошлый раз я пришёл из-за определённого события, а не своих особенностей.

Пауза была выдержана недолго и уже ощущалась легче.

— Вы и не планировали помочь себе в тот момент, как обо всём узнали, верно? Или обратиться за помощью?

— Планировал, только не так, как представляется общепринято.

Я перевёл взгляд в окно, допивая остатки напитка.

— Благодарю.

— Можете положить в сторонку, чтоб не отвлекала.

— Я бы предпочёл не оставлять за собой какой-либо беспорядок, — сказал я, грузно и обессиленно поднимаясь с кресла, в направлении двери уборной.

***

Вымыв чашку и неуверенно положив её на место, я хотел было завершить встречу, но Атанасия, уловив мои намерения, опередила меня:

— Почти закончили, — жестом приглашала она меня вновь занять кресло.

Вернувшись, я провёл пальцами по векам и вновь почувствовал влагу на пальцах.

— Я плакал? — спросил я самого себя.

— Некоторое время назад, когда дали волю своим эмоциям и мыслям, — подтвердила мой ситуативный компаньон. — Вы не почувствовали?

— Нет, — ответил я. — Перестал замечать в последнее время.

— Могу ли я дать некоторые рекомендации? — послышалось после некоторого молчания.

— Как и с вопросами — я не дам гарантий, что последую им.

Атанасия улыбнулась и продолжила:

— Попробуйте вести дневник.

— Дневник? — засмеялся я и закашлялся от неожиданности.

— Доводилось когда-нибудь вести какие-либо записи?

— Нет. Да и зачем, когда можно напечатать… Только не говорите про мелкую моторику или туннельный синдром…

— Дневник — один из способов в выражении мыслей и чувств, как один из инструментов в терапии и элемент творчества, искусства. Раз уж нет возможности разделить своё состояние… себя, с кем-либо, по тем или иным причинам, может, перенеся их в письмо, Вы сможете взглянуть на них по-другому?

— Чтобы… что?

— Подумать о том, что дальше, — отозвалась моими словами Атанасия. — Мысль должна обрести форму и слово, если не через рисование, музыку, алкоголь или то, чем Вы обычно пытаетесь их воспроизвести, то хотя бы через письмо.

— … Я подумаю. Не знаю, о чём могу и хочу писать, — озвучил я после некоторого анализа.

— О чём угодно, — предложила она. — Считайте небольшим домашним заданием… да и мелкая моторика положительно влияет на мозг, — она явно ждала возможности упомянуть об этом.

— Очень мило, — поднимаясь с кресла, выдавил я. — Спасибо за время, что уделили.

— Я с Вами свяжусь, чтобы обсудить следующий сеанс.

— Когда?

— Когда придёт время. Как и Вам — мне нужно подумать, а Вам — придать чувство ответственности, — подмигнула мне в упор обеими глазами при последнем предложении Атанасия.

— Ясно, но утруждаться ни к чему.

— Не сочтите за грубость, но в том, что касается меня и моей роли — мне и решать.

— Как угодно. Телефон у меня в беззвучном режиме, и намеренно проверять его на уведомления я не буду. Не бейте в колокола, если отвечу не сразу, в худшем случае — я всего лишь буду мёртв, — со смиренной улыбкой предупредил я.

— Я запомню, спасибо, что упомянули.

Насколько возможно, я оперативно собрался и направился к выходу, когда Атанасия окликнула меня:

— Тихон? — обратилась та.

— Да?

— Вы здесь, я Вас вижу и слышу, а это значит, что Вы есть, и всё ещё живы.

— … Может, это всего лишь моя предсмертная агония. Или чистилище, — предположил я.

Атанасия Димитриевна с нарочитым укором взглянула на меня:

— А может, мне не нравится, когда мои деньги и стаж умирают на глазах. Пусть это и деньги государства. Вот и стараюсь всячески Вас удержать, Тихон.

Выражение её лица не дало мне понимания, было ли шуткой её замечание или нет.

Как бы то ни было — улыбнулся я искренне и с благодарностью.

Хотя бы за честность.

— И ещё момент, — решился я.

— Конечно.