Эмин Садыгов – Производные смерти (страница 20)
— Вам… Вам часто приходит ощущение, при работе, что Вы в одном из эпизодов «
— Я… не смотрела этот сериал, прошу прощения.
— Завидую.
— Настолько хорош?
— Лучший, — не задумываясь ответил я.
— А… Как Вы думаете, с каким персонажем Вы бы могли себя ассоциировать?
— Вы ведь не смотрели…
— Вот и будет мне стимул для вечернего времяпровождения.
Я задумался.
— Кристофер.
— Поделитесь причиной выбора? В двух словах?
— Ну… Он старается, но…
— Но?
— От него одни проблемы. В первую очередь — от и для себя самого… Всего доброго, — попрощался я.
— До встречи, спасибо!
Десятое мгновенье
«
Выйдя на подмёрзшую улицу, я не знал, куда пойти дальше, да и что делать, в принципе.
В компании сигареты я невольно вспомнил, как бродил по продуктовым или, в целом, по магазинам — бесцельно, чем по надобности.
Всегда нужно чем-то себя занять, в каком бы состоянии ни находился.
Когда-то психологи связали данное явление с какой-то особенностью тревожного характера, свойственного мне.
Или это был психиатр — не важно. Смысла больше не становится, как и причин думать, будто это какая-то проблема — занять себя чем-нибудь, и необязательно общественно или личностно полезным.
В моё же случае, как минимум, дома не было алкоголя. Чем не повод побродить по магазину?.. Магазинам.
Давно не заходил в «Азбуку вкуса», особенно целенаправленно. Но деньги, как и финансовая составляющая, в целом — потеряли прежнюю опору и ценность.
С собой я не унесу ни копейки, а то, что есть — не нужно никому, кроме меня.
Но не настолько, чтобы разом потратить их на виды благих дел.
Обойдутся.
Нуждающиеся намного богаче меня хотя бы потому, что там, где нужда — там и тяга к жизни, а где жизнь — там и надежда.
А не заходил я сюда, потому что до сих пор свежа травма, где за двухсотграммовый лоток с салатом Мимоза выдвинули ценник в семь долларов. Семь долларов за салат, являющийся одним из культурных кодов Родины и стран СНГ, в целом. Да, он был с красной рыбой, но… мать вашу, двести граммов за семь долларов.
Обнаглевшие — обнаглели.
… Или я выбрал не ту профессию. Магазин ведь не виноват, что я не могу позволить себе... Нет, ну вы видели? Двести граммов за семь долларов!
Итак, вино, игристое, настойки, ликёры, какое-то неопределимое пойло, и ещё одно, и ещё — и так до конца всего питейного ряда.
На глаза попалась вывеска с бытовой химией.
В памяти всплыли истории о тех, кто решался на последнее, самое страшное — и умирал в невыносимых муках. Как раз с помощью…
Мозг лихорадочно цеплялся за поток мыслей, кои в последнее время редко составляли единую цепь.
Продлить агонию или избавиться от неё навсегда?
… Навсегда.
Я всё смотрел на средство для чистки труб, так и не вспомнив до конца дня о том, о чём говорил со психиатром, как и о самой сессии, в принципе.
Словно подгадав момент, у меня заиграла одна из песен прошлого — «
Но снова не вспомнил, с чем или каким событием она была связана.
***
В этот раз, с учётом предыдущих просчётов — подготовился получше.
Матильда спокойна и, даже если почувствовала что-либо, — безучастна.
Тем лучше.
Не могу представить, каким на вкус может быть средство для чистки труб.
Химическим?..
Каков гений интеллектуального развития.
Я стоял в ванной, держа наготове бутылку в руках и… Представил, как оно обжигает всё изнутри, и…А если, не получится?
Может быть — по-другому?
Впрочем…
…
Ёбанный-в-рот-ёб-вашу-мать-блять.
Будто сам дьявол вывернул мне рот наизнанку. Жжение пронеслось по черепу, гортани, животу, словно я проглотил раскалённый лом. И то, что я едва не выпил, — оказалось расплесканным, как из брандспойта, по всей ванной.
Не такую смерть я себе представлял, судорожно вспоминая, где и был ли у меня сорбент, чтобы промыть всё, с чем соприкасалась химия.
Привалившись к стульчаку унитаза и уперевшись в него локтями, я сидел и курил, в попытках прийти в себя.
Получалось не очень, привкус всё ещё отвратительный, и сигарета — нисколько не способствовала улучшению.
Дверь в ванну была нараспашку, и в неё заглянула Матильда, по глазам которой читалась весьма прозаичная и конкретная оценка и мне, и моим действиям.
И, сродни всем кошачьим, я издавал звук, похожий на изрыгание шерстью.
А если внутривенно?
Плохая идея, мне не нужна такая боль… хотя бы не физическая.
Хотя бы не долгая.
Придя в себя и взглянув на бутыль, я решил, что негоже пропадать добру, и промыл все трубы, что были дома.
Надо думать дальше — и мысль сопровождалась кошачьей… эруктацией.
Только её источником был я, а не Матильда.
Господи, какая гадость.