Эмин Садыгов – Производные смерти (страница 16)

— Тихон? — окликнул меня голос в коридоре, от неожиданности которого я дёрнулся и обернулся. — Атанасия, — поприветствовала она меня. — Приятно познакомиться.

— А если, это был бы не я? — спросил я, не поздоровавшись в ответ.

— Что ж, неловкие ситуации отрезвляют наше сознание, как и дают заряд положительных эмоций, — ответила та незатейливо и дружелюбно.

— Понятно… — только и хватило меня.

— Давно стоите?

— Не знаю, какое-то время.

Возникла оценивающая пауза.

— Сопротивляетесь?

— Нет… не знаю, — смирился я. — Не могу описать это чувство, как будто… просто нужно постоять под дверью, — ответил я нехотя.

— Дверь открыта, можете войти, — предложила специалист.

— После Вас.

Пропуская Атанасию вперёд, я заметил за собой, что не могу описать и образ человека, на которого смотрю или с кем взаимодействую.

Не понимаю, как такое возможно, но развивать подобные темы — бесполезное занятие.

Как и любое другое.

Что они дадут рассуждениям о жизни, в конце концов?

Ну ладно… Атанасия — молодая светловолосая девушка что-то между… нормандской и славянской внешности, наверное. Спокойный и уверенный в себе образ, без повадок или подтекста высокомерного человека.

И это всё, что я мог сказать о ней, прикладывая абсурдно немыслимые усилия для анализа происходящего.

Подходя к своему рабочему месту, она не заметила уголок стола, о который благополучно и зацепилась.

— Ой, — отвесила она так, словно стол и был виноват в том, что стоял на своём месте. — Прошу прощения.

Перед кем или чем она извинилась?

— Вещи можете поставить и сложить куда угодно, а рядом с вами, за ширмой — можно повесить верхнюю одежду.

— Благодарю, Вы… весьма гостеприимны.

Пока я проводил необходимые… раздевательные процедуры, предыдущая мысль развилась с другой стороны: вместе со внешностью человека — я не могу подробно описать и помещение, в котором нахожусь.

Я ухмыльнулся, и целитель души заметил мой вздох:

— Всё в порядке?

— Да, не обращайте внимания.

— Работа такая — значительно обращать внимание на незначительное.

— Л-ладно, как угодно, — ответил я будто бы нейтрально. — Мы ведь в государственном учреждении находимся?

— Верно, — кивнула она в подтверждение предположения.

— Странное место, — поделился я мыслями. — Новое здание, а ощущается заброшенным.

— Вы правы. Объект сдадут в эксплуатацию через несколько месяцев, но некоторым, как я, разрешили въехать заранее.

—В первый раз слышу, что формальность работает во благо чему-то. Я точно не помер? — не думаю, что подобную реплику разумно озвучивать перед тем, от кого зависит: окажусь я в психушке или нет. — Вы чем-то особенны? — продолжал я незатейливо.

— Скажем, привилегия госпрограммы по привлечению молодых специалистов — лучше и не объяснишь.

Атанасия, не помню по отчеству, жестом приглашала занять место:

— Можете присаживаться, куда душа более расположена.

— Спасибо, — произнёс я, ещё раз вторя благодарностью.

Мне было всё равно, потому сел на комфортного вида кресло, напротив, но чуть наискосок от доктора… докторши? Докторессы?

Господи…

— Можете также передвинуть его, как больше нравится.

Я остался безучастным на озвучиваемые предложения. Не успел сесть в кресло — как уже дое…

— У нас есть кофейный уголок, если желаете, по левую руку от Вас, — и указала жестом в нужное место.

— Благодарю, я… забыл, что не люблю кофе, но при этом пил его, в последнее время.

Это правда, я далеко не любитель чайно-кофейных напитков, о чём благополучно забыл, как и о многом другом, что было мне свойственно.

И зачем я так подробно упомянул о своём отношении к чему-либо — загадка.

— Могу узнать про Ваши предпочтения? В напитках, разумеется, — нашла тему для рассуждения психиатр.

— Алкоголь, — пожал я плечами неопределённо.

— Что-нибудь конкретное? Если комфортно обсуждать данную тему, безусловно.

— Тот, что пьянит.

— Интересный ответ, спасибо, — дружелюбно ответила она. — К сожалению, алкоголь несовместим в контексте терапии, поэтому…

— Да-да, знаю. Мне уже объясняли нюансы в вопросах о психическом здоровье, — не дожидаясь завершения мысли, заключил я.

— Хорошо, — легко улыбнулась Атанасия. — Я, кхм, ознакомилась с Вашим делом, с позволения сказать. Информации немного, в том числе ничего не сказано о предыдущем опыте прохождения психотерапевтических процедур.

Я молчал.

— Не расскажете, каким он был?

— Я бы не хотел.

— Это важно — контекст, отчего мы бы могли отталкиваться при текущей работе.

— Они не связаны напрямую, — Атанасия вопросительно прищурилась на моё утверждение. — Предыдущие… обращения относились к определённому событию, из которого меня пытались привести в чувства. К жизни вернуть, так сказать, — последнее предложение было сказано с горькой иронией.

— Как и сейчас я с Вами попробуем вернуть её в нужное и желаемое качественное русло жизнедеятельности, — продолжила девушка после небольшой паузы. — Общая разница невелика, что тогда, что сейчас: цель этих сеансов будет заключаться в попытках пережить цепь событий с пользой для себя и возможности идти вперёд без какого-либо груза.

— С чего Вы решили, что в этом мой запрос? — глядя в глаза спросил я. — С чего Вы вообще решили, что мне нужно идти вперёд и держаться за жизнь, в принципе?

Атанасия перевела взгляд на планшет, где высвечивалось моё «дело», видимо.

— Не думаю, что человеку, решившему свести счёты с жизнью, нужно напоминание о её ценности лишь потому, что он, ну… остался в живых.

Психиатр испытывающе пронизывала меня взглядом, словно в попытках добраться до скрытой для глаз души, а, может, она не ожидала, что своими словами я подтвержу намеренность своих действий.

— Для чего Вы здесь, Тихон?

— Вынужденная необходимость. Либо я прихожу сюда добровольно, либо — доживаю свои дни в ПНД3[3] уже по-плохому. Разница — тоже невелика, но мне не нравится какое-либо… вынужденное ограничение.

— Могу ли я Вас попросить развить эту мысль?

— Развить?