Эмилия Вон – Десятый (страница 19)
– Давай, садись за стол, завтрак уже готов.
Фабиано ловко разложил приборы и тарелки, затем присел рядом, наблюдая, как я медленно опускаюсь на стул, все еще не до конца восстановив контроль над собой после вчерашних событий.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, заботливо подавая мне тарелку с золотистыми блинами. Я взяла один из них, осторожно отломила маленький кусочек и, задумчиво жуя, взглянула на него.
– Голова немного болит… А память словно рассыпалась на осколки, будто кто-то вырвал страницы из моей жизни. Но в остальном, кажется, ничего страшного.
На мгновение лицо Фабиано стало серьезным, а рука, державшая вилку, замерла над тарелкой. Он отложил прибор и внимательно посмотрел на меня.
– Ты помнишь, как залезла на барную стойку и начала танцевать под
Я засмеялась, едва ли не подавившись куском во рту.
– Хорошая попытка, но я была не настолько пьяна, – отвечаю я, слегка толкнув его в плечо. В ответ слышится мягкий, мелодичный смех Фабиано, который мгновенно заполняет пространство моей маленькой кухни, наполняя ее теплом и светом. Этот смех проникает в самую глубину моего сердца, заставляя его биться быстрее. Его глаза сияют, когда он смотрит на меня, и я вдруг понимаю, что хочу рассмотреть их поближе. Каждую деталь, каждый оттенок голубого, каждую крапинку в них.
– Ладно, признаюсь, это была моя фантазия, – говорит он, отводя взгляд и откусывая половину блина. Его губы растягиваются в довольной ухмылке. Я следую его примеру, беру свой блинчик и тоже откусываю кусочек.
– На самом деле я помню почти все, но не помню, как оказалась в своей кровати, – продолжаю я, чувствуя легкий трепет внутри.
– О, это был я, – отвечает он, делая демонстративный реверанс. – Не благодари.
Я не могу удержаться от улыбки.
– Хорошо, но расскажи мне, как именно я оказалась в постели в
– Эй, не стоит принижать мужское самолюбие, Джемм, – мягко упрекает он, поднимая руки вверх в жесте примирения, изображая невинность.
Боже, то, как Фабиано произносит мое имя, заставляет меня резко вдохнуть. Похоже, он неверно истолковал мою реакцию на его шутку, потому что через мгновение его лицо становится серьезным.
– Все было абсолютно благородно, обещаю! Когда ты уснула прямо там, на диване, я просто не смог оставить тебя в таком положении. Подумал, что тебе будет удобнее в собственной кровати. Так что аккуратно перенес тебя туда и укрыл одеялом. Честное слово, никаких лишних движений!
Это мило.
Решив продолжить легкость в разговоре и придать ему оттенок флирта, я спрашиваю:
– И ты переодел меня?
– Ага.
– Еще вчера в баре ты не хотел пользоваться моим состоянием.
– Верно, – он щурится, пытаясь понять, шучу я или нет. – И я не пользовался.
– Но ты смотрел? – говорю я, приподнимая бровь,
– Нет.
– А как?
– Я – Марти Проворные Ручки, – небрежно пожимая плечами, отвечает он.
– Марти? – переспрашиваю я.
Его лицо внезапно меняется. Мягкая улыбка исчезает, уступая место чему-то жесткому и напряженному. Черты лица, которые были такими открытыми и расслабленными всего секунду назад, теперь стали холодными и отчужденными. Эта перемена застигает меня врасплох.
– Сокращенное прозвище от фамилии. Мне так больше нравится, – довольно резко объясняет он, опустив взгляд на тарелку, отодвигая ее в сторону. – Если ты закончила, я помою посуду.
Мне хочется спросить его, почему он предпочитает прозвище вместо своего имени, почему он так отреагировал и что вызвало эту резкую смену настроения. Но я решаю сдержаться, не желая вторгаться в его личные дела. Или, возможно, я просто не хочу испортить этот момент чем-то, что явно доставляет ему дискомфорт. А может быть, меня тревожит то, как быстро исчез прежний Фабиано, заменившийся тем парнем, которого я увидела в ночном клубе в маске, скрывающей боль и внутренние терзания.
Эти два образа словно принадлежат разным людям. И это пугает меня. Но одновременно вызывает любопытство.
Всегда ли он такой обаятельный и беззаботный? Или это лишь фасад, созданный, чтобы скрыть ту боль, которую я заметила в нем раньше? Какой он на самом деле?
Но самое главное – почему я так остро воспринимаю эти перемены?
Чтобы снять напряжение и вернуть прежнюю легкость, я решаю пошутить, воспользовавшись его манерой поддразнивания:
– Ты прибрался в моей квартире?
Фабиано переводит взгляд на гостиную, затем на меня.
– Это… был я.
Хм, похоже, моя попытка потерпела неудачу, ибо он стал еще более замкнутым.
– Значит, ты чистюля?
– Что? – его голос слегка дрожит, что кажется странным.
– Ты из тех людей, кто ненавидит беспорядок в доме и вокруг себя? – осторожно уточняю я.
– А-а, да. Что-то вроде того, – Фабиано чешет затылок. – Прости, я… Я мог бы все вернуть обратно. Наверное?
Его неуверенность одновременно умиляет и настораживает.
– Что? Нет-нет! Ни в коем случае!
Я вскакиваю, преграждая путь между кухней и гостиной.
– Мне нравится. Я хотела бы быть такой же организованной, но это невозможно, когда даже в моей голове полный хаос, знаешь ли? Какой хозяин, такой и дом, так ведь?
Казалось, мое неуклюжее поведение и слова немного успокаивают Фабиано, возвращая его прежнее настроение. Наконец на его лице вновь появляется улыбка. Она не такая широкая, как была до неловких моментов, но это определенно лучше, чем ничего.
Я мысленно хвалю себя, наблюдая, как парень поднимается из-за стола.
– В таком случае буду чаще приходить, чтобы потом тебя не пришлось вытаскивать из-под мусорных завалов и толстого слоя пыли.
Я улыбаюсь его шутке, но моя улыбка быстро тускнеет, когда мне приходится задержать дыхание, потому что он приближается ко мне почти вплотную и нависает надо мной, возвышаясь на целую голову. Я не маленькая ростом, но явно ниже его.
Фабиано щелкает пальцем по моему носу и говорит:
– Извини, но мне пора идти. У меня тренировка через пару часов. К тому же не хочется снова столкнуться с твоим отцом в коридоре, – он наклоняется и ставит свои руки на стену позади меня, и теперь я оказываюсь зажата между ним и стеной. – Но я бы хотел снова увидеть тебя.
Я сглатываю.
– Это плохая идея. Чертовски плохая.
– Ты это уже говорила, Джемма.
– Правда?
– Да, вчера в баре.
– О, значит, я
Мы оба смеемся над шуткой, пока его рука не поднимается к моему лицу, и он не проводит костяшками пальцев по моей скуле. Тишина окутывает нас, как кокон. Фабиано смотрит на меня, изучает, словно хочет запомнить каждую деталь, каждую линию и каждую родинку на моем лице. Сначала его взгляд останавливается на моих глазах, затем переходит к носу, на котором, уверена, он замечает несколько веснушек, не закрытых слоем косметики, и, наконец, опускается к моим губам. На них он задерживается чуть дольше, отчего я сглатываю и сжимаю ноги вместе, чтобы унять возникающую пульсацию внизу живота.
Черт.
Думаю…